«Ну, конечно. Судьбе прям? Очередная бессмыслица».
Гриффиндорка помнила, что сказала ей профессор прорицания на своём уроке:
«Вы такая юная, но сердце ваше неспособно на любовь. Душа сухая, как страницы учебников, к которым Вы привязаны навсегда».
«О, Годрика ради! Я не хочу слушать её очередной бред о моей сухой душе».
Но профессор прорицания начала нарочито важно и медленно напевать песню:
Вся жизнь твоя — одни сражения!
Ум полон гибкости и хамства,
Когда он с совестью в борьбе.
Ты никому не лжёшь так часто
И так удачно, как себе.
Познать любви сильнейшей силу
Написано в судьбе твоей,
Но суженый, что сердцу мил так
Сотрёт себя из жизни сей.
Гермиона замерла на месте. Трелони, видимо, довольная произведённым эффектом, неспешно поплыла по коридору, что-то напевая себе под нос. Её спутанные волосы и помятое платье только придавали образу некое безумство. Ханна прикрыла рот рукой и смотрела ошарашенными глазами на гриффиндорку.
— Мерлин! Гермиона… Он что, совершит… самоубийство? — пролепетала Ханна, и это будто вмиг отрезвило Грейнджер.
— Ханна, это же бред чистой воды. Она, наверняка, эти песенки заранее заучивает… И тебе к сведению… Умерев, люди не стирают себя из жизни. Человек жив, пока жива память о нём, — гриффиндорка выдохнула, потому как собственные слова её успокоили, но в голове она прокрутила это «предсказание» раза три.
«Трелони всегда несёт всякую чушь! Вспомни её уроки, Гермиона. Да и Рон вряд ли собирается делать что-то подобное…»
«Рон? Ты уверена, что он твоя
Любовь
сильнейшей силы?»
«Может, это кто-то другой?»
«Но других вариантов ведь нет!»
— вторило её сознание, убеждённое в пожизненной моногамности, как в лучших магловских сказках о любви.
«Ой да брось, Грейнджер! У тебя целая жизнь впереди… Рон не единственный парень на свете».
«Да, кстати, это
бред
! Сотрёт себя из жизни сей… Пфф, ну напридумывает же…»
«И как Аббот в это верит?»
— Я пожалуй пойду, Ханна, — сказала Гермиона, поняв, что сейчас рассказать об измене она не сможет.
Дойдя до Башни старост, она остановилась у статуи крылатого льва.
«Как же сложно стало в последнее время общаться с Гарри».
«Он чувствует, что между нами расстояние».
Гермиона всё так же не знает, как рассказать другу о своём состоянии, слизеринце и всём том, что происходило в её жизни. Но поговорить нужно было. Ведь её подозрения о намерениях Малфоя были уже не просто «личными» проблемами. И когда это между Гарри и Гермионой были «личные» проблемы? Девушка тяжело вздохнула.
— Заходить не собираешься? — услышала она надменный голос Паркинсон, которая стояла за её спиной.
Гермиона подпрыгнула от удивления и чуть не упала, если бы её не поймала за локоть рука парня.
— Хвалёная гриффиндорская смелость? — он изогнул бровь издевательски, и стеклянные глаза загорелись непонятным огоньком.
— Драко, — прошептала она, утонув в этом голубом омуте, и увидела реакцию, которую совсем не ожидала.
Слизеринец нервно сглотнул, и его холодная маска будто на секунду слетела с лица. Он отдернул руку так, словно это касание обожгло его.
— Миндальное печенье, — холодно сказала Пэнси, и статуя отодвинулась в сторону.
Слизеринские старосты зашли в гостиную, и Грейнджер прошла за ними. Она пыталась выровнять дыхание. И когда это лёгкое касание Малфоя начало выбивать воздух из её лёгких?
В комнате было шумно. Гарри, Энтони, Падма и Эрни что-то рассказывали друг другу.
— Гермиона, — Гарри помахал рукой. — Пошли к нам. Мы собираемся устроить шахматный турнир.
— Слышал, шахматы не твой конёк, — усмехнулся Энтони. — Уверена, что хочешь проиграть мне?
После ссоры на дежурстве они с когтевранцем держали дистанцию, однако не упускали момент поиздеваться друг над другом. Падма сдержанно улыбнулась, а Эрни вовсе не удостоил Грейнджер даже взгляда.
«Прекрасно! Просто чудесно! Трое из присутствующих со мной не в ладах. О! Совсем забыла о слизеринцах… Пятеро».
«И Малфой тоже?»
«Хорошо… возможно, четверо. Возможно».
— Спасибо, — Гермиона фальшиво улыбнулась. И старосты перевели на неё непонимающий взгляд. — Теперь я точно знаю, что меня больше всего бесит в людях. Самоуверенность! — добавила она, сверкнув глазами.
Гермиона прошла к дивану и села возле Падмы. Гарри тем временем прокашлялся и добавил:
— Пэнси, Драко, вы тоже можете к нам присоединиться, — он протянул кубок с тыквенным соком Паркинсон. — Это общая гостиная.