Мы достигли коридора, совершенно явно рассчитанного на то, что им будет пользоваться лично Гитлер. Стены его были покрыты выполненными золотой краской астрологическими символами, а узоры сделаны в виде знаков Зодиака. Не далее чем в четырех шагах оттуда находилась большая дверь, за которой Гитлер советовался с созвездьями. Оттуда существовал всего лишь еще один выход — через арку, закрытую дубовой дверью. Грета открыла ее, и за ней обнаружился спускающийся вниз коридор, ведущий в темноту. Она помедлила перед аркой, как будто заблудилась. Собравшись с мыслями, она повернулась и положила холодную руку мне на грудь, там, где сердце.
— Я не могу вести тебя дальше.
— О чем ты? — Только в этот момент я заметил изумрудное ожерелье, блестевшее у нее на шее. Я протянул руку и дотронулся до нее. — Эта вещь принадлежит Вирджинии.
— Полагаю, ты и с ней переспал. Сейчас она уже не такая красивая, как была. — Жестокая улыбка Греты наполовину оставалась в тени. Она оттолкнула мою руку. — Теперь оставайся здесь.
— Но я думал, что ты идешь со мной! — электрические импульсы забегали по нервным окончаниям моих рук, спазматически встряхивая пальцы.
— Ты всерьез подумал, что я способна предать мою партию ради слабака англичанина? — прошипела она.
— Но ты не можешь оставить меня здесь! — нервные содрогания глубоко вгрызались в мою мускулатуру, и меня начало трясти.
— Дай мне свои часы, — ее руки вцепились в мое запястье, когда я попытался помешать ей расстегнуть кожаный ремешок. Но теперь и мои собственные руки меня не слушались.
Она все еще пыталась расстегнуть пряжку, когда дверь в астрологическую комнату напротив начала открываться. С тихим криком ужаса Грета отступила и скрылась в затемненном коридоре, захлопнув за собой дверь. Я остался один в зодиакальном проходе, а Адольф Гитлер вышел из своего звездного кабинета.
Он был все еще одет в тот же серый костюм, который был на нем за ужином, и хотя узел его галстука был слегка распущен, он все еще казался парализованным формальностью, зажатым, как восковой манекен. Позади него, внутри комнаты, я увидел фигуру еще одного человека, которого принял за Оссицкого.
Гитлер медленно шел по коридору, указательный палец его правой руки был прижат к темному подбородку, глаза опущены, шаг размерен. Одна прядь его безукоризненно смазанных волос упала ему на лоб. Беспокойство, которое я чувствовал всю ночь, переросло в волну дикого ужаса, когда я осознал, что закрываю фюреру дорогу.
Мое сердце, кажется, перестало биться, на лбу у меня собрались горькие капли пота. Я пытался удержать слова, но мускулы вокруг рта боролись за власть. Фюрер находился прямо передо мной.
— Волосатые члены, — гавкнул я на Гитлера. — Чёртова дерьмовая волосатая задница член сиськи. Фюрер расширил мертвые бледные глаза. Тут я осознал, что смотрит он не на меня, а сквозь меня. Он видел что-то внутри себя, что-то настолько обширное, настолько невообразимое, настолько кошмарное, что все, окружавшее его в реальности, для него не существовало. Он выглядел так, как будто душу его схватил и сжал сам Дьявол.
Гитлер пошел дальше, занятый только образами внутри своей головы. Воспользовавшись моментом, я вывалился в коридор у себя за спиной, распахнул дверь и закрыл за собой щеколду. Я уже думал о том, что брошу все свои вещи в комнате. А теперь я несся со всей возможной для моих трясущихся ног быстротой к тому выходу с территории, что находился, по описанию Греты, возле горы.
Я пробежал через затемненный участок территории и влетел в отходящий поезд за секунду до отправления. Я был уверен, что в последний момент появится охрана, и меня вытащат из вагона. Даже когда я уже покинул Германию, я все не мог понять, что же такое сказал фюреру Оссицкий, что обратило его взгляд столь глубоко в пустоту. Я хотел знать, что он увидел внутри себя.
На протяжении месяцев, которые последовали за этим, когда мир стал свидетелем того, на что способен один человек, я обнаружил слишком много ответов на этот вопрос.
Разберемся
— Потому что он не закрывается, насколько я понимаю.
Она перекладывает беспроводный телефон к другому уху, придерживая его плечом, при этом поднимая Эмму и проверяя ее штанишки. У младшей дочери идет первая неделя носки сменных штанишек без подгузников, и ей приходится постоянно проверять, не случилось ли чего. Квартира забита, она слишком мала для женщины с тремя маленькими дочерьми, но куда же им деваться?