— Люси, давай я тебе перезвоню. Пять минут, обещаю. Сделай себе чаю и положи в него меда «Манука».[12]
Меняя возле уха телефоны, она смотрит под раковину. Вода льется из белого пластикового колена на коробки с чистящими средствами.
— Мамочка, — Мелани указывает на свой нос. Из него во все стороны торчат сосновые иглы.
— Как ты это сделала?
— Я заглянула в дерево. А что мне теперь делать?
— Вы должны переодеться, обе. — Но приходящей няни еще нет, поэтому она сдается: — Ну, хорошо, можете помочь мне вытереть воду. — Она вручает Мелани губку и снова обращает свое внимание на телефон.
— Миссис Ривз?
— Кто это?
— Миссис Анджела Ривз?
— Да, кто говорит?
— Я был с вашим мужем Джоном.
— О, — ее голос прерывается. Она ждет продолжения и смотрит на Мелани, которая берется за поручение с огромной серьезностью.
— Погибнуть при исполнении обязанностей так, как он, — это достойно.
— Он преследовал угонщика машины. А парень стоял на своем. У него был железный лом.
Пятнадцать месяцев назад. Неужели действительно прошло уже столько времени?
— Наверняка он не оставил вам больших денег. Она внезапно осознает, что звонок ее беспокоит:
— Как вы сказали, вас зовут?
— Я тот человек, которого арестовал ваш муж. Резко звонит домашний телефон, она подпрыгивает.
Она не может подойти прямо сейчас. Это либо Люси, либо сантехник, и сантехнику она может перезвонить. Она смотрит на раковину, с которой Мелани только что тщательно стерла номер телефона его мобильного.
— О, Мел! Посмотри, что ты наделала!
Номера нет. На домашний телефон после сантехника звонила Люси, так что Энджи не может просто нажать кнопку «Перезвонить». Домашний телефон перестает звонить.
— Что вы сказали? — говорит она в мобильный.
— Он арестовал меня, а я его ударил.
— Откуда у вас мой телефон?
— Я ударил его, и он просто упал. Но вы это знаете. Вы все время были в суде. Я за вами наблюдал.
Вздрогнув, она захлопывает мобильный и кидает его на кухонный стол. Эмма несется вперед, как это делают только дети, странно задрав руки вверх и с восторгом уставившись вниз, как будто балансирует на верхушке холма. Энджи сгребает ее в охапку, потому что Эмма направлялась прямо к мокрому участку пола возле стиральной машины, а там повсюду накидан кошачий корм. Кошка прокладывает путь между детьми, пытаясь лизать пол. Виктория вырезает звезды из большого листа цветной бумаги, но ведь ножницами ей пользоваться запрещено, так чем же она вырезает?
— Вики, покажи мне вторую руку.
Звонит домашний телефон, и Энджи подсовывает его под ухо, приближаясь к старшей дочери.
— Один, восемь-восемь, пять. Что? Вы с ней говорите. Подождите.
Голос у нее в ухе продолжает звучать, читая что-то по бумажке. Она немедленно понимает, что это «холодный звонок».[13]
— Стойте, это ведь холодный звонок, так? Послушайте, я понимаю, что вы просто делаете свою работу, но это вторжение в мою личную жизнь, так что я кладу трубку, чтобы не тратить ни мое, ни ваше время. — Как только она кладет трубку, телефон звонит снова.
— Люси, я же сказала, что перезвоню, — она вытаскивает из ящика с инструментами раздвижной гаечный ключ и прилаживает его под раковиной, захватывая винт, удерживающий кран. При этом она старается не уронить телефон в воду. Наверху стучат молотком в стену с удвоенной силой. — Просто у меня сейчас свои проблемы, вот и все.
Это мягко сказано: вообще-то она должна быть на работе. Сочельник — время суматошное, а няня все никак не идет. Энджи опаздывает уже на час. Она тщательно избегает упоминания звонка, который приняла на мобильный телефон. Как у многих других полицейских, у Джона тоже были враги. Это входило в его работу.
— Нет, я уверена, что он не имел это в виду. Мужчины умеют быть очень жестокими в какие-то моменты. Я не думаю, что он действительно хочет разрыва.
Хотелось бы ей поверить своим собственным словам. Возлюбленный Люси был с ней целых десять месяцев, и теперь страстно стремится на свободу. Но Люси этого лучше не знать. Это все равно что указывать дальтонику на ярко-красный узор и надеяться, что тот определит цвет. Сестра снова плачет — ее рыдания мощны и отрывисты: она жалеет себя. Энджи так и видит, как она сидит на краю кровати, покрытой розовым покрывалом в окружении больших плюшевых игрушек, от которых у мужчин начинаются судороги.
— Люси, я должна идти, правда, — слушая сестру, она пытается отобрать у Виктории режущий инструмент. Где, черт возьми, она добыла ножницы? Корзинка с шитьем стоит в гостиной, но это означает, что она тайком притащила ножницы в кухню; Энджи необходимо отобрать их у нее. Ее правая рука по-прежнему сжимает гаечный ключ. Ключ соскальзывает с зазубренного основания крана и ударяет ее по костяшкам пальцев. Из радиоприемника доносится ужасающий, режущий уши звук, за которым несется гогот диджея, вопрошающего: «Разве вы когда-нибудь слышали звук ужаснее этого?!»