Сьюзен так отчаянно пыталась угодить, что это раздражало.
Она не была практичной девушкой. Она любила книги, и терпеть не могла все механическое. Отец возился с мотоциклами: разбирал их на дому. На полу в холле он оставлял пятна масла, а мать потом с трудом выводила их. Он заставлял дочь помогать, — ведь он хотел мальчика, — и издевался над ней, когда она что-нибудь роняла. Он говорил, что если к тому времени, когда она вырастет, она не научится делать жучки на предохранителях, ей придется сидеть в темноте, и все будут над ней смеяться.
Она стала бояться взрослеть.
Семья еле сводила концы с концами. Мать работала на двух, а иногда и на трех работах. Отец говорил, что если они не будут трудиться в поте лица, им придется голодать, а тяжелый труд делает их достойными людьми. Она стала бояться нищеты.
СЬЮЗЕН ГАРРЕТ: ИСПЫТАНИЕ БЕСПОКОЙСТВОМ
Страх — великий стимулятор. Сьюзен сдала все школьные экзамены, потому что боялась провалиться. Ее товарищи никогда не задумывались о будущем. Сьюзен же нарисовала весь мрачный сценарий полностью: провал на экзаменах, неудача в поисках приличной работы, невозможность завести друзей, неспособность полюбить человека с добрым сердцем. Она видела себя уличной попрошайкой, видела унижение, деградацию, голод. Она резала себе руки перочинным ножом или кусками проволоки — годились даже канцелярские скрепки — потому что ее злило то, что ей не хватает силы духа.
Сьюзен работала много, еще больше, еще — и все равно: у нее не получалось даже заказать столик в ресторане, не испытывая смущения. Она пыталась заводить романы, но они не длились долго. А тем временем ее родителей все больше бесила и разочаровывала та нечестная сделка, которой оказалась их жизнь. Сьюзен устроилась на хорошую работу и добилась в ней определенных успехов, но чем выше она поднималась, тем страшнее ей становилось. Боязнь упасть с высоты угнетала ее все сильнее. Когда привыкаешь к хорошему, трудно представить, как можно без этого обходиться.
Когда ей исполнилось двадцать два года, Сьюзен попыталась радикально изменить свою жизнь, и отправилась в Калифорнию с молодым человеком, которого встретила в отпуске. И здесь худшие ее опасения воплотились в нечто до ужаса конкретное. Здесь ко всем неординарным молодым людям относились с пренебрежением, делали из них посмешище, и в результате они оказывались на обочине жизни, сходили с ума или заболевали. Они умирали, не оплаканные и всеми забытые, как собаки на шоссе. Ей казалось, что весь штат впал в коллективный идиотизм. Бойфренд ее вел себя все более странно, и она стала опасаться за свою жизнь. Она рассталась с ним и перестала верить в любовь.
Сьюзен уехала из Лос-Анджелеса, потому что устала пугаться при виде огромных порций еды, устала от того, что ей врут, устала от того, что ей говорят, как она должна выглядеть, и что она должна думать, устала слушать, как люди несут чушь, устала от всеобщей одержимости молодостью, устала от «яканья», устала притворяться, что все великолепно.
Она решила, что безопаснее будет вернуться в Англию. Но привычные места изменились. Вернувшись, она нашла старых друзей испорченными решением вопросов об имущественных правах и ожесточившимися от неудач. Растеряв с годами тот скромный шарм, который у нее был, она позволила себе немного набрать вес. Оказалось, что некоторые ее сослуживцы умерли от каких-то болезней, из них один-два как-то уж совсем нехорошо. Ей стало страшно, что и она так же уйдет из жизни — нелюбимая и забытая.
Впрочем, была одна вещь, которая пугала ее больше всего. Бесчувственность сверстников. Они лгали, воровали и вели беспутную жизнь, и это было так вопиюще бесцельно, что становилось ясно — они безумны. С каждым днем в окружающем мире оставалось все меньше и меньше сути, и наконец все, что бы ни говорили или делали люди, стало казаться ей бессмысленным. Она видела только страшных, жадных, себялюбивых и ограниченных животных, жаждущих лишь острых ощущений; это были люди, которые не задумывались над своей судьбой, они падали в бездну под аккомпанемент пустопорожней болтовни.