Крысы. Худший кошмар некоторых людей. Но мысль о них его больше не беспокоила. То, что случилось с их семьей, случалось с людьми во всем городе. «Крысы! — подумал Эдвард, плотно заваривая задние двери. — Они дрались с собаками, убивали кошек и кусали младенцев в колыбелях…»[34] Он не мог вспомнить окончание стихотворения Роберта Браунинга. Конечно, ситуация была не вполне сходной, потому что Кэмден-Таун все-таки не был городом Гамелином, но все же Лондону не помешало бы обзавестись собственным Гамелинским крысоловом. Вместо этого у них был растерянный мэр с кучкой смятенных сотрудников, безуспешно пытавшихся справиться с кризисом.
Он поднял защитные очки на макушку и испытующе посмотрел на труды своих рук. Стальные листы доходили только до середины двери, но это было лучше, чем ничего. Теперь он мог заняться и прогрызенным участком внизу. Дырка была не больше двух дюймов шириной, но крыса размером с кошку вполне могла сжать ребра так, чтобы с легкостью протиснуться внутрь. Он вспомнил, как однажды вечером видел тысячи крыс, коричневым морщинистым ковром покрывших сады на задах домов. Бывали ночи, когда он сидел в затемненной гостиной, задрав ноги с пола и положив на колени клюшку для крикета, слушая, как копошащаяся толпа пробегает по крышам, стучит лапками в кухне, под кроватями, под его креслом. Он увидел, как одна жирная коричневая крыса с глазами, похожими на капли черной смолы, прокладывает путь среди книг на полке; его реакция оказалась позорно замедленной.
Лучше всего было бы приклепать стальной прут поперек лаза под дверью, но тот, что у него оставался, был слишком коротким. Он решил рискнуть и сбегать в магазин, но большинство магазинов на главной улице закрылись насовсем, а все лавки по продаже металла распродали товар уже много недель назад. Трудно даже представить, насколько может измениться восьмимиллионный город за каких-нибудь четыре месяца. Очень многие уехали. Спуститься в метро, естественно, было невозможно, и вообще стало опасно выходить по ночам. Крысы больше не боялись людей.
Он все еще думал, что делать, когда зазвонил мобильный на рабочем столе.
— Это Эдвард? — спросил незнакомый вежливый голос.
— Да, кто говорит?
— Вы вряд ли меня помните. Мы встречались только один раз, на вечеринке. Я Деймон, брат Джиллиан, — линия погрузилась в напряженное молчание. Деймон, ханжа и святоша, старший брат Джилл… как же звали второго? Мэтью. Черт. Черт.
— Вы слушаете?
— Да… Извините, вы застали меня несколько врасплох.
— Ну да, как гром среди ясного неба. Вы все еще живете в Кэмдене?
— Один из последних, кто не покинул эпицентр. На улицах здесь уже довольно спокойно.
— Я видел город в новостях и не узнал его. Я, в общем, и раньше не знал его как следует… Наша семья из Гемпшира, но думаю, вы это помните.
«Перестань трепаться и скажи, какого черта тебе нужно», — подумал Эдвард. Следующая его мысль была тяжелой: «Состояние Джилл ухудшилось, она сказала ему позвонить мне».
— Дело в Джиллиан, да?
— Боюсь, в последнее время ей стало гораздо хуже. Нам с большим трудом удается за ней присматривать. У нее, знаете, эта проблема с неприятием грязи и микробов…
«Спермофобия,[35] — подумал Эдвард. — Мизофобия».[36] У многих людей развились эти фобии после нашествия крыс.
— А теперь добавились другие вещи: она боится заболеть.
«Нозофобия, патофобия».[37] Некогда таинственные медицинские термины ныне стали обыденными словами. Все они были тесно связаны, что вовсе не удивительно, с учетом того, через что она прошла.
— Все это делает нашу жизнь очень сложной.
— Могу себе представить.
Все приходится чистить снова и снова. Скрести полы, ручки и поверхности, опрыскивать их дезинфицирующими средствами, а воздух должен быть все время холодным, как из холодильника. Всю ее еду надо промывать и запечатывать в вакуумные упаковки, только после этого она решала, будет есть или нет. Эдвард видел, как день ото дня корни страха вгрызались в нее все глубже, пока она уже почти не могла нормально жить, а он уже не мог с этим справляться.