Теперь матери нет, а Молли работает официанткой уже так давно, что может определить тип клиента за те несколько секунд, что он проходит через дверь. Поэтому она знает, что с парнем, сидящим за столиком номер семь, будут проблемы. Ну да, никаких явных опознавательных знаков на нем нет, он не выглядит ни злым, ни пьяным, ни тем и другим вместе, но есть в нем что-то такое, отчего ей не хочется к нему приближаться. Для начала — он похож на человека, у которого слишком много денег, чтобы есть в таком заведении, как у них, и забудьте эту чушь о том, что семейные ресторанчики — великие социальные уравнители: в таких местах не едят, если только не считают пенни тщательнее, чем углеводы. На нем блейзер, галстук и хлопковые брюки из саржи, ботинки на высокой подошве, и что-то тина пижонских серебряных часов выглядывает у него из-под рукава, и все это вместе создает какую-то напряженность. Но ничего не поделаешь — он сидит в ее части зала, и выбора у нее нет.
Молли работала везде — в «Припаркуйся и Поешь», в «Чилиз», в «Хутерз», в «Виллидж-Инн», в «Денниз», в «Красном Омаре», «У Тони Рома», в «Чи-Чи», «У Хулиганов», в «Яблоневых Пчёлах», в «Красной Луковице», в «Одинокой Звезде», в «IHOPs», в «Слава Богу, Что Сегодня Пятница». Предпочитала она всё же маленькие семейные заведения — подальше от больших дорог. Постойные посетители там состоят из пар, которые приходят из года в год, это местные труженики и одинокие вдовцы, которые не любят сами себе готовить. Плюс, ходят в них еще проезжающие мимо люди, которые просто ищут место, где можно поесть и где явление яичницы не помешает им почитать газету.
В некоторых местах работа сезонная, поэтому ей приходится перемещаться по штату. Молли не имеет ничего против: у нее нет детей, чтобы волноваться насчет их «корней», в общем — она движется вслед за работой. И все-таки заведения, которые держат «мама с папой», исчезают, потому что большинство людей питаются на бегу. Сети ресторанов, в которых можно брать еду на вынос, расположены так, чтобы удовлетворить толпы офисных работников. Меню в них менее важно, чем место расположения. Сети скупают стратегически расположенную недвижимость, и товарооборот у них высок за счет отсутствия того комфорта и привычности, которыми славились старые забегаловки. Они распространяются агрессивно, залезая на территорию друг друга, и Молли становится все труднее найти место, где ей хотелось бы работать. В конце концов, она добралась из Аризоны до самой Флориды. Ей нравится теплая погода, и ей не хочется на север, но она знает, что когда-нибудь ей придется это сделать, чтобы найти место, где она потянет цены на жилье.
Молли кидает взгляд на одинокого посетителя, хватает кофейник и проходит мимо его стола, роняя на его стол меню. Он смотрит на нее как-то странно.
«Лады, вот у меня и чудик какой-то», — думает она бестрепетно. Есть забегаловки, в которые ходят только сумасшедшие, они расположены в опасной близости к автовокзалу, но их-то заведение не такое, хотя их и заставляют носить розовые нейлоновые форменные платья, которые электризуются получше грозовых туч. Она смотрит на Сэл, волосы которой похожи на мяч из размотанной шерсти цвета «блонд», с карандашами, воткнутыми в пучок, и поражается — как она это делает? В руках у Сэл пять полных тарелок и кофейник. Как и Молли, она отрабатывает восьмичасовую смену, получая по два доллара семьдесят центов в час, плюс чаевые, и при этом она постоянно улыбается. «Солнце, я могу переулыбать любого, если надо, — говорит она Молли. — Иногда у меня такое ощущение, что во рту у меня натянута сушилка для белья». Молли может обслуживать сразу восемь столиков, никаких проблем. Если надо будет больше — она сможет больше. «У Микки» семнадцать столов, так что девочки обслуживают остающийся стол по очереди. Сэл доливает кофе и воду, но не газированные напитки (хотя ее энтузиазм при доливании напитков заметно ослабевает после третьей ходки), и она ни от кого не потерпит никакого дерьма.
Молли встает рядом с парнем за столиком номер семь и вступает:
— Привет, что будем заказывать? — он закрыл меню.
— Какое у вас сегодня фирменное блюдо? — спрашивает он, заглядывая ей в глаза слишком глубоко и удерживая взгляд слишком долго. Ему прекрасно известно фирменное блюдо, потому что его название написано на доске прямо над окошком в кухню. Ему чуть больше двадцати, но он уже пошел вширь, он слишком загорел, у него водянистые карие глаза и дорогая одежда, которая обтягивает его слишком плотно. Похоже, он не слишком часто трахается.