Ну и конечно — булавка торчит у него из десны, но сильные пальцы Марлы извлекают ее — она просто лезет ему в рот, не заботясь ни о микробах, ни о чем, — она когда-то была медсестрой в городской больнице, а он рыгает и плюет на стол: маленький красный значок выскальзывает у него изо рта. Молли хватает предмет, вытирает кровь с выдавленных букв, и становится видна ее фамилия на значке. Булавка вошла ему в рот с такой силой, что чуть не погнулась пополам. Марла пытается обтереть его стеганой тряпкой, но он продолжает визжать как резаный, и теперь уже временный управляющий — бесполезный, почти призрачный техасский парень, зовущийся полностью подходящим ему именем Скетч, — подзывает ее с выражением гнева на лице, и это первая искренняя эмоция, которую она видит на этом лице.
Идет сильный дождь, первый в этом месяце, и он настолько силен, что «дворники» не справляются, дождь колотит в разбитое окно, ее плечо промокло, поэтому она тормозит возле телефонной будки. Мобильного телефона у нее больше нет — это была одна из первых затрат, от которых ей пришлось отказаться. Ей повезло: Сэл только собирается начать свою смену.
— Как он вообще мог кому-нибудь доказать, что проглотил его случайно. Бога ради, это же именной значок, он сказал, что его специально запихнули ему в пюре, и он его там не увидел. Я к чему, — что вообще такое с этим парнем?
Она слушает Сэл, которая являет собой смесь здравого смысла и южной крутизны — женщина, которая однажды пришла работать двойную смену через несколько часов после аборта, потому что ей надо было заплатить врачу.
— Нет, я не стала заявлять о разбитом окне, потому что какой смысл? Он скорее всего узнал машину на ресторанной стоянке, заглянул внутрь и увидел значок на сиденье или на полу. Мне совершенно ясно, что произошло, я уверена на сто процентов, что не приближалась к нему в ресторане настолько близко, чтобы он смог сорвать с меня значок.
Она слушает еще какое-то время. Дождь рикошетит от капота машины, образуя пар, похожий на туман в горах.
— То же, что в тот раз. Я не буду подавать в суд, если они меня отпустят, и всё такое, они не смогут выставить меня за дверь с такой скоростью, все до поноса боятся судебных разбирательств. Марла, вся запачканная кровью, — невероятно. Бог ты мой, нет, я не хочу за ним следить, я просто не хочу с ним пересекаться, черт возьми. Я даже не смогу четко описать полиции его внешность — в этот раз он выглядел как-то по-новому. Ну, конечно, я его узнаю, но это из-за того, как он себя ведет, ты знаешь, как это бывает в нашей работе — запоминаешь тех, кто жалуется. Только поменяю машину — ведь это по ней он меня нашел. Да, придется, потому что я не могу оплатить ремонт окна, хотя не представляю, что могло бы быть дешевле этой кучи мусора. Нет, понятия не имею, какая у него машина. Нет, Сэл, это у знаменитостей бывают настойчивые преследователи, а я просто официантка, но хотелось бы понять, что он вообще себе думает, — разговаривая, она оглядывает прямую мокрую улицу. Небо над ней темнее домов. — Конечно, я позвоню, если что-нибудь узнаю.
Повесив трубку, она идет в магазин на углу и берет бесплатные газеты. Ей надо начинать искать работу прямо сейчас. Она может продать «Ниссан» и взять напрокат какую-нибудь развалюху, пока снова не встанет на ноги, разница в деньгах позволит ей продержаться на плаву между двумя работами, но она совершенно не представляет, как закрыть финансовую брешь и накопить на другую машину.
Она вернулась в свою комнату в мотеле, — она поклялась, что никогда не будет снимать жилье, как Сэл: достаточно небольшого просчета, и бюджет этого не выдержит, но сейчас у нее нет выбора, она снова в бегах. Она смотрит на свое лицо в зеркале в ванной и понимает, что ее возьмут не в любой ресторан. Она всегда была миловидной, но взгляд ее теперь стал ожесточенным. Она уже не так легко относится к работе, как раньше, и это становится заметно. Начальство любит, чтобы «девочки» были свеженькими, неозабоченными. Она всегда успешно скрывала свои заботы за улыбкой, она с легкостью оставалась на ногах целый день, и работу свою она знает лучше, чем молодые, — ее клиенты всегда так ей и говорили. Если бы она работала в офисе, она бы уже давно сделала карьеру, но когда ты официантка, ты не можешь быть больше никем — только официанткой, и чем старше ты становишься, тем больше у начальства возникает подозрений, что тебя просто привлекает медицинская страховка.