Чаевые в «Уинни» были солидными, и ей нужно похожее место. Некоторое время она раздумывает, не наняться ли на две работы сразу, просто пока не вылезет из этой денежной ямы. Она может по утрам работать на аллее, потом перехватывать пару часов сна и, как и прежде, работать свои вечерние смены, или так: работать в одном ресторане, но брать двойную смену каждые три дня. Но для начала ей надо найти хотя бы одну работу, не говоря уже о двух, а в объявлениях ничего хорошего нет.
Первое же собеседование, на которое она идет, провальное: оно проходит в выкрашенном в темно-красный цвет задрипанном заведении, где подают ребрышки, оно забито подавленными эмигрантами, для которых английский — не родной язык, а страшный управляющий по имени Этель предупреждает ее, что они не терпят бездельников. Следующее собеседование, которое она проходит там же, — столовка, располагающаяся за расписанной граффити автобусной стоянкой, населенная ископаемыми, питающимися подаянием в виде старого кофе. Чтобы войти и выйти из здания, надо пройти по темной неосвещенной стоянке. Учитывая, что ее преследователь может ожидать где-нибудь поблизости, это не стоит риска.
Наконец, она получает достойное место в «Аманде» — заведении, под завязку нагруженном десертами, — в небезопасном, но, к счастью, хорошо освещенном районе в центре города, где дети валяют дурака на огороженных металлической сеткой для курятников баскетбольных площадках, покуривая и постоянно курсируя от одной компании к другой. Молли восхищают десерты в «Аманде». Они стоят в высоком стеклянном шкафу, залитом неоновым светом оттенка перечной мяты, и кажутся выполненными из каких-то неземных ингредиентов. Желе здесь таких цветов, от которых слезятся глаза, таких оттенков нет ни в природе, ни за ее пределами, сливки настолько белые, что похожи на пластиковую краску, а тыквенный пирог как будто сделан из оранжевой набивки для диванов.
Но, черт возьми, это же работа, и другие девочки, кажется, нормальные, разве что немного отстраненные. Они испуганы, она это видит — они боятся притормозить, потому что тогда они остановятся, подобно механическим игрушкам, у которых кончился завод. Плохо то, что у нее поздняя смена — до двух часов ночи, а после этого надо накинуть полчаса на уборку, но люди, работающие в обслуживании, выбирать не привыкли, и вообще, ночные посетители не так уж разборчивы в еде.
Мотель, в котором она живет, пахнет сыростью и быстрым сексом. В нем есть мерзкий бассейн, боязливый уборщик-мексиканец и странный клерк на входе, который так тщательно изучает комиксы, как будто их написал Диккенс. Она возвращается из «Аманды» слишком уставшей, чтобы стирать форменное платье, но это все равно надо делать — иначе платье вовремя не высохнет. Чаевые там меньше, потому что десерты дешевле, и это неудивительно, учитывая, какой у них вкус. Амандой звали первую хозяйку заведения, но ресторан ее угробил, и теперь заведение продолжает работать благодаря остаткам персонала — у них всех уже плохая кожа и мрачный вид, как у наркокурьеров.
В те минуты, когда работы бывает чуть поменьше, Молли смотрит через зеркальное окно на продуваемую ветром, пустынную улицу и удивляется, как дошла до такой жизни. У нее нет ни настоящих друзей, ни кого-нибудь, чтобы обменяться неформальной шуткой, ни верного любовника, который только и ждет, чтобы сказать, что все будет хорошо. А в плохие вечера, когда дождь пригибает навесы из красного пластика и в кафе никого нет, она спрашивает себя, сколько сможет продержаться так, делая вид, что все отлично, сколько времени пройдет, прежде чем ее дежурный оптимизм и многообещающая улыбка дадут трещину и отомрут под грузом такой жизни.
Но стоит только начать так думать, и пиши пропало. Поэтому она прикрывает оставшиеся на запястье ожоги от кофейника, и даже с самыми неприветливыми клиентами заботлива. Она работает на автопилоте до самого конца недели, и однажды в дождливый воскресный вечер она даже не замечает, что он вернулся, тот преследователь вернулся и втиснулся в закуток в конце ее секции прямо перед самым закрытием ресторана.
Свет над алыми сиденьями тусклый, поэтому, когда она осознает, что это его лицо, — у нее шок. Он выглядит ужасно, как будто не спал целый месяц. Он похож на маньяка, которого преследует мысль о совершенных преступлениях. Волосы его давно не стрижены, он отрастил усы, которые его старят, и она знает, что не может попросить Розмари, вторую официантку, принять его заказ, потому что ее половина пуста и Розмари выскользнула на улицу покурить.