— А вот ты… — он трясет пальцем и ходит взад-вперед, — ты — настоящий шедевр. Я видел много официанток, но ты — классика. Вымирающий вид. Как те женщины из Ньюфаундленда, которые весь день потрошат рыбу… тебя ничем не проймешь. Мне это нравится. Настоящая enfant de malheur.[42]
— Я не знаю, что это значит, — говорит она с трудом. Ей нужно выпить воды, чтобы язык перестал прилипать к нёбу.
— Это означает, что у тебя тяжелые времена, Молли. Это видно по твоему лицу. Это то, что делает тебя сильной.
— Ты просто скажи, что происходит, — она толком его не видит. Какого черта он не может постоять минутку спокойно? — Как тебя зовут?
— Дуэйн, — говорит он тихо.
— Хорошо, Дуэйн, чего ты хочешь?
— Я знаю, что ты одинока. Я знаю, что у тебя нет денег. Боже, я видел, где ты живешь, и я не представляю, как ты это выносишь, — он сердито выбрасывает вперед руки. — Как ты вообще держишься? У тебя же ничего, ничего нет, совсем. Но ты не должна все время быть одна. Тебе не надо так бороться за существование. Я могу тебе помочь.
— Окажи любезность, — она указывает на прилавок позади него, — нажми этот рычажок.
Он оглядывается и видит стальной кофейник.
— Да, конечно, — он улыбается и трясет головой, на кофейнике загорается оранжевый огонек, а затем он поворачивается к ней снова. — Клянусь тебе, Молли, я не хотел причинить тебе боль, и я никогда больше этого не сделаю. Но мне надо было заставить тебя выслушать меня. Я хочу только, чтобы ты была счастлива, и если мы сможем договориться до того, что я при этом тоже буду счастлив, ну тогда, здорово, — всем повезло!
Она пытается сосредоточиться, сообразить, насколько далеко она сейчас находится от телефона, от двери, от кухонных ножей.
— Что ты задумал, Дуэйн?
— Ты меня не любишь. У меня нет никакого образования, я обслуживаю столики и приношу людям кофе, Бога ради! — Она бросает взгляд на кофейник. Оранжевый огонек на кофейнике погас со щелчком.
— Ты сильная, Молли. Ничто не может вывести тебя из равновесия. Это именно то, что мне нужно, — по-настоящему сильная женщина.
— Чтобы я могла об этом думать, мне нужен кофеин. Ты не нальешь мне кофе?
Он поднимается, а потом, кажется, передумывает:
— Вот ты и принеси. Ты ведь сказала, что это твоя работа.
Она думает, до какой степени сумасшедшим надо быть, чтобы позволить ей взять кипящий кофейник. Может быть, дело просто в доверии. А может быть, ему нравится, чтобы она его обслуживала.
И вот тогда она понимает истинную природу его предложения. Он любит ее силу так отчаянно, что хочет, чтобы она использовала ее против него. Он хочет, чтобы она выплеснула ему в лицо горячую жидкость, пырнула его ножом, наказала его, заставила плакать. Хочет продемонстрировать ей свою беспомощность. Он делает ей предложение. Она думает, что это безумный мир, но в нем, в этом мире, случаются сделки и похуже. Она ведь может остаться одна на всю жизнь.
Она наливает кофе в толстые белые чашки, куда входит меньше напитка, чем можно подумать. Твердой рукой она несет их вместе с кофейником к стоящему в тени столику. Глаза его следят за ней, когда она опускает на столик чашки и поднимает горячий стальной сосуд на уровень его лица.
Он подзадоривает ее.
— Давай, Молли. Давай, и я тогда сделаю так, что тебе никогда не придется работать в таком адском месте, как это. Я никогда не обижу тебя. Я буду боготворить тебя как принцессу. Там, снаружи, есть люди поненормальнее меня, — он облизывает губы. — Давай, детка, покажи, из какого ты теста делана.
Молли некоторое время обдумывает предложение, а затем опускает кофейник. Она бездумно дотрагивается до распухшей губы, прежде чем заговорить.
— Знаешь, это очень смело с твоей стороны — думать, что меня это возбуждает просто потому, что я подаю кофе.
— Каждый хочет ощущать себя нужным.
Она могла бы, конечно, швырнуть кофейник ему в глаза и убежать, но тогда это никогда бы не кончилось. Вместо этого она тихонько ставит кофейник на стол и идет к двери.
— А теперь слушай меня. Я обслуживаю твой столик, я терплю все это дерьмо, но внутрь меня тебе ходу нет. Я больше не буду бегать от тебя по городу, Дуэйн. Если ты еще раз придешь за мной, клянусь, дело кончится тем, что я прикончу тебя и сяду в тюрьму.
— Ты глупая сука! — кричит он ей вслед, и она понимает, что он говорит так потому, что принять муки и смерть от ее руки — то, чего он жаждет больше всего. Она пытается понять, что случилось с ним, когда он был мальчиком, что ввергло его в такое сексуальное рабство, под власть сильных женщин. — Что у тебя вообще есть? Ты состаришься и умрешь, подавая говенную еду людям, которым на тебя насрать! У тебя ничего нет и ничего не будет!