Мия тоже не понесла особого ущерба. Разбитая губа выглядела хуже, чем пострадала на самом деле, и вскоре она забыла этот инцидент. Натан читал о деле Лэнгфорд, потому что в газетах о нем впоследствии писали много: она умерла по дороге в больницу, но причины смерти толком были неясны. Мнения врачей разошлись: один говорил, что она была смертельно ранена в дорожной аварии, другой утверждал, что ее покалечила охрана по пути в больницу. Журналист предположил, что ей отомстили за членовредительство, которое она причинила их другу офицеру.
«Девушка, которая предпочла бы никогда не родиться» — так называлась одна грустная статья о Джеки Лэнгфорд. Под ней были две фотографии: на одной была Джеки в возрасте трех лет, уже изуродованная пренебрежением родителей, сжимающая жалкий букетик белых цветочков, на второй была ее могила. Там никогда не посадят даже таких цветов: в смерти она будет лишена понимания точно так же, как и при жизни.
Не все факты были доступны во время разбирательства ее дела: история изнасилования Джеки собственным отцом, часто выражавшееся ею желание умереть, попытки покончить счеты с жизнью. Она родилась в семье алкоголика и наркоманки, поначалу мать от нее отказалась, затем отец добился права опекунства, а потом забрал ее к себе. Вокруг разрешения служб социальной защиты вернуть ее отцу, который над ней издевался, разгорелся скандал. И в конце концов она его убила. Сочувствие публики к Джеки умерялось тем фактом, что на момент смерти отец ее был совершенно беспомощным инвалидом, и перед тем, как жизнь его оборвалась, она его пытала. Дело было и отвратительным и печальным, но смерть Джеки не положила конец порочному кругу насилия: через несколько дней в газетах написали, что ее мать убила ребенка, которого родила перед этим от другого наркомана, а потом покончила с собой.
Натан разглядывал хмурое лицо Джеки на нечеткой газетной фотографии. Он никогда еще не видел такого воплощенного несчастья и разрушения — неужели с этим нельзя было ничего сделать? «Такие вещи случаются, — говорила ему Хлоя, — и вряд ли кто-нибудь мог хоть как-то помочь». Она расстроилась из-за того, что Мия вошла в столь близкий физический контакт с женщиной, осужденной за убийство. Она хотела уехать из этого района, но говорить о переезде не имело смысла, пока Натан не продаст несколько картин со следующей выставки, а до нее оставалось еще семь месяцев.
Писать картины было не так просто. Ни одна из них его не удовлетворяла. У Натана было чувство, что он не понимает смысла собственной жизни. Неужели у него действительно ничего не получалось?
И к тому же он испытывал затруднение, рисуя Мию. Было сложно заставить ее сидеть спокойно, но, дав ей несколько цветных карандашей и лист бумаги, он обнаружил, что она может оставаться в одной и той же позе несколько минут. Он надеялся увидеть в ней признаки рано развивающегося художнического таланта, но эти надежды оказались слишком оптимистичными: она только калякала какие-то петельки, а цвет выбирала тот, что оказывался под рукой. По какой-то причине (вероятно, потому, что листы, которые он давал ей, были того же размера, что и те, на которых рисовал он сам) он хранил рисунки Мии вместе со своими собственными картинами. Однажды пришло в голову, что он мог бы использовать какие-то элементы ее каракулей в собственных набросках. Может быть, это и был тот самый прорыв, которого он ждал.
А затем случилась странная вещь.
Под конец жаркого утомительного дня (буря, случившаяся в середине августовского дня, ввергла Мию в тоску и раздражение) Натан достал все рисунки и принялся их сортировать. И хотя ему по-прежнему нравилась идея перемешивать оба набора эскизов, было ясно, что беспорядочное использование цветов, которым отличались рисунки его дочери, нарушало композиционный баланс, поэтому он попытался приглушить краски, наложив на них гель. Первые несколько попыток оказались неудачными: под слоем геля наброски Мии пропадали. Натан кинул листы на полированный сосновый пол студии и вытащил малиновый поливиниловый светофильтр, который и положил на каракули.
Малиновый немедленно убил все красные, желтые, оранжевые и более светлые тона, оставив синие, темно-зеленые и черные краски. К своему удивлению, он обнаружил, что смотрит на связное предложение.
Там было написано:
Я МСТИТЕЛЬ ЗА ВСЕХ ОБИЖЕННЫХ ДЕТЕЙ