Это было невероятно, но слова были совершенно внятными и выписаны были печатными буквами. Они были просто похоронены под многими слоями карандашных каракулей. Разразилась гроза, дождь начал стучать по оконному стеклу, а Натан упал на колени и вытащил из стопки все остальные листы, на которых рисовала Мия. Затем он стал накладывать тот же фильтр на другие листы и смотреть, что выйдет. Подобно закодированным узорам ДНК, на рисунках медленно выявились следующие предложения:
ПОТОМУ ЧТО ВСЕ люди,
КОТОРЫЕ НЕ ЛЮБЯТ
КОГО НАДО ВИНИТЬ
ПОТОМУ ЧТО НИКТО НЕ ОТОМСТИТ ЗА МЕНЯ
Я ЖАКЛИН (sic) ЛЭНГФОРД
ОНИ УМРУТ ОТ МОЕЙ РУКИ
РУКАМИ ДРУГИХ
СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ РЕБЕНОК
НЕ ТА
Перетасовав эти фразы и добавив первый рисунок, Натан получил следующее:
Я ЖАКЛИН (sic) ЛЭНГФОРД — НЕ ТА КОГО НАДО ВИНИТЬ. ПОТОМУ ЧТО ВСЕ ЛЮДИ, КОТОРЫЕ НЕ ЛЮБЯТ. СВОЕГО СОБСТВЕННОГО РЕБЕНКА. ОНИ УМРУТ ОТ МОЕЙ РУКИ. РУКАМИ ДРУГИХ. Я МСТИТЕЛЬ ЗА ВСЕХ ОБИЖЕННЫХ ДЕТЕЙ. ПОТОМУ ЧТО НИКТО НЕ ОТОМСТИТ ЗА МЕНЯ.
Казалось, что кто-то играет с ним в странные гротескные игры, но как бы Патан ни старался, он не мог придумать рационального объяснения. Рисунки принадлежали его дочери, а печатные буквы складывались во фразы. И он видел, что во всех случаях они были тщательно похоронены под слоями каракулей. Он ведь сам видел, как ребенок собственноручно рисовал все эти картинки — начиная с пустого листа бумаги. Она составляла буквы черта за чертой, совершенно без системы, как это делал бы медиум.
Трясущимися руками он положил перед ней чистый лист. Обрадованная Мия схватила горсть карандашей и принялась чертить и возить ими по бумаге. Натан наблюдал целый час, и все никак не мог увидеть, как образуются буквы. Если они там вообще были, то они должны были состоять из сотен тоненьких линий, не связанных друг с другом. Забрав у нее лист и положив на него сверху малиновое прозрачное стекло, он прочел:
ОНИ НЕ МОГУТ ПОЙМАТЬ МЕНЯ, ПОТОМУ ЧТО Я БУДУ ПРЫГАТЬ
В этой фразе было еще меньше смысла, чем в предыдущих заявлениях, скрытых в рисунках. Хуже всего было то, что это было последнее предложение, которое написала Мия. Когда он попытался предложить ей порисовать еще, вечером в тот же день и в присутствии матери, Мия выдала обыкновенные девчачьи каракули, внутри которых не было спрятано ничего. Натан исследовал набросок всеми возможными способами. Казалось, дочь знала, что он за ней следит, и решила выставить его дураком. Когда Натан попытался показать рисунки Хлое, она приняла сторону Мии и не поверила ему.
В долгие вечера, когда жена была на работе, он наблюдал за девочкой. Он знал, что она находится где-то в других местах. Ее движения полностью изменились. Он наблюдал за ней, а она знала, что он наблюдает. В уголках ее глаз появилась хитрость. Она стала противоестественно спокойной и сосредоточенной при выполнении своих задач и усердно избегала его, как будто говоря: «Я знаю, чего ты хочешь, но ты меня не поймаешь». Она больше уже не была его дочерью, маленькой женской формой, привязанной к нему эмоционально, она была Мидвичским кукушонком,[51] кем-то, кого следовало опасаться, когда они оставались вдвоем.
Свернувшись клубочком в дальнем конце кровати ночью, он думал: «Я люблю ее. Моя дочь всегда была желанной. Она ненавидит меня. Как она может ненавидеть меня за нелюбовь?» Он знал, что ненависть исходит от женщины, которая завладела ею, но это казалось невозможным. Поверить в это было дико.
В течение месяцев, которые последовали за этим, брак Натана и Хлои начал разваливаться. Натан не смог нарисовать достаточного количества картин для галереи и потерял возможность устраивать выставки. Вся его энергия была растрачена на изучение дочери-пришельца. В поведении Мии появились странные закономерности. Разумное существо, этот осторожный дух, выявлял себя только в светлое время суток. После наступления темноты, когда Мия хотела спать, она оставалась собой. Создавалось впечатление, что та часть Жаклин Лэнгфорд, которая так долго не имела возможности наслаждаться светом, могла действовать только при ярком свете, даже если это был подернутый серостью солнечный свет Северного Лондона. Он представлял ее дух неким подобием клеток растения, связанных с фотосинтезом, — это была чисто химическая реакция, такая же безличная и безжалостная, как у отравленной орхидеи, раскрывающейся, чтобы выпустить свои подобные ползучему раку побеги.
Хлоя начала бояться оставлять дочь наедине с мужем, который так странно себя вел, но однажды зимним вечером, когда она ходила на прием к гинекологу, Натан принял решение отвести ребенка в уединенный уголок Клиссольд-Парка.