— Това съм го казвал, но на деца не съм посягал — произнесе Ставрогин, но след твърде продължително мълчание. Беше пребледнял и очите му припламваха.
— Но сте го казвали! — властно продължаваше Шатов, не сваляйки от него святкащ поглед. — Вярно ли, че уж сте намирали красота и в сладострастното зверство, и в който и ще да е подвиг, та било то да пожертваш живота си за човечеството? Вярно ли, че според вас красотата съвпадала на двата полюса, че насладата била еднаква.
— Така е невъзможно да се отговаря… аз не искам да отговарям — измърмори Ставрогин, който много лесно би могъл да стане и да си отиде, но не ставаше и не си отиваше.
— Аз също не зная защо злото е лошо, а доброто прекрасно, но аз знам защо усещането за това различие се заличава и изчезва у господа като ставрогиновци — не мирясваше Шатов, който цял трепереше. — Знаете ли защо сте се оженили тогава тъй подло и позорно? Именно защото и тук позорът и безсмислицата стигат до гениалност! О, вие не заобикаляте по края, а смело летите надолу с главата. Оженили сте се от страст към мъчението, от страст към угризенията на съвестта, от нравствено сладострастие. Тук има нервен срив… Предизвикателството към здравия смисъл е било твърде прелъстително! Ставрогин и жалката, полуумна, кьопавата просякиня! Когато ухапахте губернатора за ухото, изпитахте ли сладострастие? Изпитахте ли? Празно, разюздано, господарско копеле, изпитахте ли?
— Вие сте психолог — все повече и повече побледняваше Ставрогин, — макар че за причините за моя брак отчасти сбъркахте… Кой впрочем би могъл да ви даде всичките тия сведения — усмихна се той насила, — мигар Кирилов? Но той не участваше…
— Вие побледнявате?
— Какво всъщност искате от мен? — повиши най-сетне глас Николай Всеволодович. — От половин час търпя вашия камшик и можехте поне да ме изпратите вежливо… ако, разбира се, нямате някаква разумна цел да постъпвате с мен именно така.
— Разумна цел ли?
— Безспорно. И бяхте длъжен поне да ми съобщите най-накрая тази ваша цел. Откога чакам да го направите, но виждам само едно злобно ожесточение. Моля, отворете ми вратата.
Той стана от стола. Шатов яростно се хвърли подире му.
— Целувайте земята, облейте я със сълзи, молете за прошка! — кресна той, хващайки го за рамото.
— Аз обаче не ви убих… онази сутрин… а прибрах ръцете си отзад… — почти с болка проговори Ставрогин, навеждайки поглед.
— Продължете, продължете! Дойдохте да ме предупредите за опасността, оставихте ме да говоря, искате утре да обявите публично за брака си!… Мигар не виждам по лицето ви, че ви гнети някаква страшна, нова мисъл… Ставрогин, защо съм обречен да ви вярвам вовеки веков? Мигар бих могъл да говоря така с някой друг? Аз съм целомъдрен, но не се уплаших да се разголя, защото разговарях със Ставрогин. Не се уплаших да изкарикатуря великата мисъл с докосванията си, защото ме слушаше Ставрогин… Мигар няма да целувам стъпките ви, когато си отидете? Аз не мога да ви изтръгна от сърцето си, Николай Ставрогин!
— Съжалявам, че и аз не мога да ви обичам, Шатов — хладно каза Николай Всеволодович.
— Знам, че не можете, и знам, че ме лъжете. Чувайте, аз мога да поправя всичко: аз ще ви намеря заека!
Ставрогин мълчеше.
— Вие сте атеист, защото сте господар, последният господар. Загубили сте чувството за разлика между злото и доброто, защото сте престанали да разбирате народа си. Идва поколение право от недрата на народа и вече изобщо няма да го разберете нито вие, нито Верховенски — и баща, и син, нито аз, защото и аз съм господарче, аз, синът на Пашка, вашият крепостен лакей… Чуйте, открийте бога в труда — туй е същността, или ще изчезнете като нищожна плесен; в труда го открийте.
— В труда ли? В кой труд?
— В мужишкия. Идете, зарежете богатствата си… А! Смешно ви е, страх ви е, че ще излезе фокус?
Но Ставрогин не се смееше.
— Значи, смятате, че бог може да се открие в труда и именно в мужишкия? — повтори той, замисляйки се, сякаш действително се бе натъкнал на нещо ново и сериозно, което заслужаваше да се обмисли. — Впрочем — премина той внезапно към друга мисъл — сега ми напомнихте: знаете ли, че аз никак не съм богат, тъй че няма какво да зарязвам? Аз почти не съм в състояние да осигуря дори бъдещето на Маря Тимофеевна… И още нещо: бях дошъл да ви помоля, ако ви е възможно, и занапред да не изоставяте Маря Тимофеевна, тъй като единствено вие бихте могли да имате известно влияние над бедния й разум… Казвам го за всеки случай.