Наверное, с этой мыслью я и потерял сознание, потому что темнота как-то резко меня обступила и утащила за собой, погружая все глубже и глубже. Где-то в этой темноте появился дядя Леня, хмурый, весь в повязках, нервный, кривящийся в недоброй ухмылке: «Ну, что, Игоряха, влип? И чем ты теперь лучше них, а? Вот сам посуди — душ накрошил, как в салат сосисок, дел наворотил — хоть стой, хоть падай, парень. Нехорошо оно, нехорошо. А главное — к цели так и не приблизился, Игоряха…» Где-то рядом зло смеялось крайне неприятное лицо, скуластое и носатое, украшенное шрамом на верхней губе, почему-то ассоциирующееся со словом «Шухер»: «Ну, что, Птиц, облажался? Ты считал, что что-то сможешь в одиночку? Против меня? Против всего картеля? Смешной ты, Птиц, и идиот. Смешной мудак и идиот. Прячься дальше по Окраине, я доберусь до тебя очень, очень скоро, Птиц. И ты сдохнешь, так же, как и твои мудаки-друзья. Только они сдохли быстро, а ты будешь подыхать долго, Птичка!»
В себя я пришел от укола стимуляторов. Болело сердце, явно стресс сосудов. И жутко жгло «за глазами», под черепушкой. Небось Анри-Жак, добрая душа, вкатил что-то навроде тонизирующего коктейля. А на мое состояние оно меня, конечно, в чувство привело, но не сильно корректно. Впрочем, лучше так, чем валяться на полу безвольной тушкой и пускать слюну из неплотно сжатых губ. Ненавижу такое зрелище, и сам собой его являть не собираюсь.
Док сидел в кресле, подкатив его к ложементу, и наблюдал за капельницей, которую мне поставил. По старинке так, вручную, обычную. Никаких современных шприц-туб, никаких вакуумных контроллеров. Кап… Кап… Кап… Лейся, «живая вода», в вены дураку, глядишь, поумнеет. На человека станет похож. Задумается над тем, что вообще да откуда берется. И, если повезет, еще что-нибудь вспомнит. И может быть, это будет не так болезненно.
— Ты как, старина? — поинтересовался Марат.
— Паршиво, — ответил я честно.
— Ожидаемо, — кивнул доктор. — Потерпи. Сейчас витаминки по организму разбегутся, и станет тебе легче. А я тебе пока расскажу, что произошло с твоей несчастной головой. Готов послушать?
— Не уверен, что все пойму, но послушать всегда готов. Может быть, я не совсем идиот?
— Не идиот. Амнезия твоя не только травматического генеза. У тебя, во-первых, организм подвергся сильной медикаментозной атаке. Она разрушала нейронные связи, но почему-то до конца свое подлое дело не довела. Очень похоже на то, что тебя готовили к тому, чтобы переписать на матрицу, поскольку препараты применены ровно те самые, только дозы идиотские. Я немного в курсе, изучал теорию. А во-вторых, старина, когда ты после этой дозы выхватил по голове, процесс пошел дальше, и нейронные связи опять пострадали. Поэтому в твоей черепушке все не очень просто, мне пришлось буквально по микрону обрабатывать твое серое вещество. Связи восстанавливаются, но медленно и не все. Поэтому готовься к тому, что раз за разом какие-то «крючки» из прошлого будут цеплять тебя за живое. А еще готовься к тому, что как только твой организм хоть немного придет в себя, будем повторять операцию. И, возможно, придется потом еще пару раз.
— Стоп. Меня пытались переписать на носитель? Снять пси-матрицу?
— С огромной вероятностью — да. Уж больно специфические проблемы с твоей думательной костью, Игорь.
— Та-ак. А кто это был? Никаких предположений нет? По методике работы, ну или по следам от препаратов?
— Ну, как тебе сказать. Никакой гарантии не дам, даже минимальной, но очень похоже на манеру компрачикосов из Витасерве. Их, скажем так, почерк. Доводилось мне несколько раз подробно изучать последствия их работы, — Марат помрачнел.
— А скажи, док, нет ли у тебя информации о том, где у них расположен основной цех по переделке людей в биты и байты? — Наверное, выражение лица у меня было крайне злобное, потому что Анри-Жак поморщился.
— Ох, Игорь, ну вот о чем у тебя голова болит, а? Тебе бы память восстановить, насколько возможно, да в себя прийти, а ты уже собрался мстить и карать? Организм — он не железный, поверь мне.