В общем, я это все к чему? А к тому, что на планету мне сесть не дали. Орбитальный космодром, и на грунт только лифтом. Да, именно, орбитальным лифтом — тут это тоже практиковалось. Мой борттехник, а по совместительству хозяйка «Ската», решила, что подождет меня наверху, «не желая вторгаться в этот ваш стерильный рай для стерилизованных». Я даже спорить не стал, хочется девочке поязвить — пусть ее. В конце концов, немного глупо требовать от жителя Окраины, чтобы тот понял, каково это — воздух через очистители, вода строго по нормативам. И не на борту корабля, а на планете, на которой живешь. А на Марсе такое было еще пятнадцать лет назад вообще-то. Так. Стоп. Опять «крючок». Я помню, каково это — жить на Марсе полтора десятка лет тому. Итого, я скорее всего вырос на Красном Глазе? Мда. Странно. А вот не воспринимался ближайший терраформированный сосед Земли как дом. Не воспринимался — и все. Интересно, да…
…Седой человек, без одной руки, с половиной лица, закрытой биомаской, встал из кресла и выпрямился во весь свой немаленький рост. Я ахнул и почувствовал себя десятилетним пацаном, бросаясь к нему через весь вестибюль.
— Дядя Леня!
— Гошка. — И он крепко меня обнял, своей единственной рукой, едва не ломая мне ребра. Глупо, наверное, но у меня перехватило дыхание от слез. И это ощущение, десятилетнего мальчишки, оно никуда не уходило почему-то. Словно там, в моем детстве, он опять приехал к нам, и я чертовски ему рад. А слезы… Это, наверное, потому, что он дружил с моим отцом, а отца больше нет. А дядя Леня вернулся, и он будет потом, после ужина, показывать мне камни с других планет, опять подарит десятка три различных стреляных гильз, из которых я наделаю флейт. Но это неважно, а сейчас дядя вернулся, и он со мной и матерью. И…
…И я в середине четвертого десятка. Я до недавнего времени являлся и числился капитаном оперативной службы Жандармского Корпуса. А он — все такой же сильный, мудрый, добрый и строгий дядя Леня… Леонид Петрович Беклемишев. Полковник Погранстражи, чудом оставшийся в живых тогда, в проклятой мясорубке на «нейтральной» территории. Сделавший все, чтобы крейсер смог сесть, в горящем броневике запустивший маяк и продержавший его целых двадцать минут под шквальным огнем.
И он крепко обнимает меня, похлопывая по спине единственной рукой, и приговаривает: «Игоряха, нашелся, нашелся, чертяка, да где ж тебя носило, Гошка…»
Глава 14
КТО ТЫ, ГДЕ ТЫ…
Я не помню дорог и былин,
Я не слишком часто один.
Но среди пластмассы, окружающей массой,
Я вновь сам себе властелин.
Он не изменился. Ну, если можно так сказать про человека, который потерял руку и глаз. Просто стал чуть-чуть более усталым, что ли? Не знаю. Не умею описывать такое. Да я вообще на описания не мастер, а тут… один из самых близких мне людей, и в таком состоянии. Для меня, что характерно, восприятие полковника Беклемишева не изменилось ни на частицу. Он так и остался образцом офицера и человека, если верны мои ощущения.
А дядя Леня кое-как отпустил меня, погрузился обратно в свой шезлонг и коротко распорядился мне «садись!», кивая при этом на кресло напротив своего. И я послушно плюхнулся на это сиденье, по пути поймав себя на том, что чуть ли не по стойке «смирно» падаю. Черт, столько лет прошло, а до сих пор как курсант перед генералом…
— Рассказывай, Гошка, — скомандовал полковник, — рассказывай, засранец, где тебя носило. Как дошел до жизни такой. Какой, к хренам собачьим, «Рикардо Альтез» хотел со мной поговорить. А заодно не забудь рассказать, что вообще в мире происходит. Конкретно — в твоем мире, парень.
Ох, ну и постановка вопроса, вы не находите? Мой рассказ, гораздо более подробный, нежели в кабинете у начупра-22, занял около трех часов. За это время полковник успел в приказном порядке переместить себя и меня в кафетерий на территории комплекса, забить трубку ароматнейшим табачиной и прокурить несчастное заведение насквозь. Мне-то ладно, я привычный, а вот бармену и официанту пришлось нелегко: почадить трубочкой Леонид Петрович любил.