— Дурное дело нехитрое, — фыркнул док. — Как говорится, был бы человек хороший.
— Так одно дело хороший, — вздохнул я. — А другое дело пиратская рожа без роду и племени.
— Это ты для коллег своих бывших пиратская рожа. А для нее — свет в оконце, если еще не понял. Ты сейчас можешь хоть напалмом детский садик сжечь, для нее ничего не изменится. Она еще и оправдание для тебя придумает какое-нибудь. Так что все свои терзания по поводу «я ж не славный парень, чтоб в меня влюбиться» можешь написать на бумажке, свернуть ее в трубочку и засунуть… в унитаз, например.
— Да не в этом дело, — отмахнулся я. — Просто оно все не вовремя как-то, если понимаешь.
— Сфигали? — ехидно прищурился жрец Гиппократа. — Я тебе уже сказал, самое то время. Другого у вас обоих может и не быть, Игорь. Нету завтра, понимаешь? И послезавтра — тоже нету! Есть только «здесь» и «сейчас», потому что никогда не наступит «более подходящий день». Есть ты, дурак межзвездный. Есть она, бывшая собственность мотоклуба, увидевшая нормального человека. И есть, — тут он обвел руками что-то необъятное, — есть весь этот мир. В котором, если ты пока еще не понял, для вас обоих еще нет места. Вы его не создали. Ты — мчишься по следу своего врага. Ты дышишь желанием вцепиться ему в глотку. Ты не человек, Птиц, ты функция на данный исторический момент. А она… А она видит — человека. Искреннего, доброго, сильного, честного, отзывчивого. И тебя удивляет, что она влюбилась?
— Ни фига ты мне дифирамбов напел, — цинично протянул я, — «искреннего, бла-бла-бла». Док, а ты, да и она заодно, меня ни с кем не путаете?
— Идиот, как и было сказано, — махнул рукой Анри-Жак, залпом выпил свой виски и закурил.
— Че я сразу идиот-то?
— А кто ты еще? Маску свою, отпетого циника, можешь сжечь в камине. Разрешаю. Даже разрешаю после такого дымоход не чистить. Тоже мне, понимаешь ли, «бритый шилом — гретый дымом». Игорь, заканчивай. Был бы ты циником — стал бы мразью. При твоем образе жизни и бывшем месте службы это неизбежно. А ты не мразь даже близко, ты славный парень, и это видно из того, что я смог вытащить из твоей памяти — раз, и из истории появления рядом с тобой этой девочки — два.
— А что история? Кстати, я не всех «плохих парней» убил, и ее я не освобождал. Она сама добила последнего, чем спасла мою шкуру, да я и не знал, что она там есть, пока этот коленкор не случился! — я словно оправдывался.
— Ага, конечно. Ей это расскажи.
— Да она вообще-то в курсе, я ж говорю! Она сама добила того гада, который меня за глотку ножиком щупал. Это правда, док!
— Ничего не меняющая правда, — отрезал Анри-Жак и налил еще себе и мне. — Пей. Хочешь — кури. Но после этого хорош тратить время на старого маразматика Марата, поднимайся наверх и сделай так, чтобы она эту ночь запомнила, как самую добрую и самую чистую во всей вашей истории! Нету у вас никакого «потом», Игорь. Не дашь ей чего-то сейчас, побоишься или еще что — никогда не сможешь. Все, пей и вали отсюда, дур-рак беспамятный! Чего встал, как лом в бетоне? Давай, за вас, идиотов.
Мы выпили. Курить я не стал, не хотелось, как ни странно. Я покачал головой и неторопливо побрел к лестнице на второй этаж. А когда уже взялся за перила и поставил ногу на первую ступеньку — обернулся к эскулапу. Он стоял все там же, у камина, со стаканом в руке, и наблюдал за мной.
— Знаешь, Андрей, может, ты и прав, и завтра никакого нет. Но… Я очень хочу надеяться, что мы с тобой на эту тему еще когда-нибудь поспорим.
— Пшел вон, — фыркнул док. — Мне надоело с тобой спорить. До рассвета осталось три часа, а значит, времени на любовь у тебя все меньше. Не доводи до того, что станет поздно. Иди, иди.
— Иду, — кивнул я и пошел наверх.
Ночь… Знаете, идите к черту. Не буду ничего рассказывать. Не ваше это ни хрена дело. Давайте обойдемся тем, что когда в десять утра мы спустились вниз выпить кофе, то чуть не грохнулись с лестницы — тяжело спускаться в обнимку, да еще и постоянно целуясь. А в гостиной уже сидел доктор, рядом с ним дымилась сигарета в пепельнице, на столике, в вазе, горкой ждали своего часа круассаны, а кофейник парил рядом. Сложилось впечатление, что Марат нас караулил. Он даже рот открыл было, чтобы отпустить еще какую-нибудь шутку, но нарвался на мой взгляд и предпочел промолчать. Просто улыбнулся и жестом пригласил присоединяться к завтраку.
Ни Джоан, ни меня не надо было приглашать дважды. Я налил в две кружки кофе, поудобней устроился на диване, а мой «техник» устроилась у меня на коленях. Док смерил нас взглядом, усмехнулся и закурил.
— Хорошо смотритесь, негодяи.