Было ли это предложением помощи или отец Амнесий испытывал мою решимость самостоятельно справиться со своими бедами? Я бы поставил на первое. Я верил в искренность его желания помочь не потому, что думал, будто монах не способен лгать, а потому что должны быть в мире незыблемые вещи. Если уж сомневаться в искренности старца из святой обители, чему тогда верить вообще? Да и испытания обычно удел сказочных героев, а я давно вырос из детских книг. Однако взваливать свои беды на плечи старика казалось мне недостойным, посему я назвал другую причину, которая была для меня ничуть не менее значимой:
- Я ищу продолжение некой истории. Человек, от кого я о ней услыхал, прознал о ней от монахов этого монастыря. Он же снабдил меняя необходимыми координатами.
- Вот как? Ваше объяснение весьма оригинально для паломника. Обычно у нас ищут исцеления души и тела; кто-то стремиться к уединению, другие жаждут передохнуть от мирской суеты. Что это за история такая, ради которой вы забрались в этакую даль? Чем она вас так зацепила?
Его вопрос заставил меня задуматься. Чем вообще пленяют нас истории? Отчего одни растревожат душу так, что места себе не находишь, а другие проходят ровно и тотчас забываются? Этим вопросом, верно, люди задавались с тех пор, как начали выдумывать. Кабы только на него был ответ, он обеспечил бы известность не одному поколению писателей.
Пытаясь объяснить его больше для себя, я сказал:
- Быть может, сходством судеб? В ее герое я разглядел собственное отражение. Будучи военным, как и он, я разделяю его образ мыслей, мне близки его ценности и идеалы. Я легко могу понять, что двигало им в его поступках, потому как сам поступил бы также. По крайней мере, я смею надеяться, что у меня достало бы мужества так поступить, - тут мне показалось, что если отец Амнесий, как и я, читал дневники Михаила Светлова, то мое сравнение с героем может звучать как похвальба, и я постарался смягчить впечатление, для чего мне пришлось подвергнуть более глубокому анализу свои чувства. - Если уж быть совсем честным, то я не знаю, чем покорила меня эта история и отчего я так хочу знать ее продолжение. Лучше я скажу, о чем она. Это воспоминания кавалериста о путешествии в страну Мнемотеррию. И, как обычно водится, они обрываются на самом интересном месте, оставляя читателя в полнейшем недоумении.
Лицо отца Амнесия озарилось улыбкой. Он пытливо поглядел на меня, верно, дивясь моему смелому заявлению о сходстве судеб:
- Это довольно старая история. Удивительно, что вы узнали о ней. Ныне даже в обители мало кто ее помнит, она облеклась пылью забвения, поросла быльем.
- Вот и брат Исидор развел руками, мол, ему б озаботиться делами насущными, а не фантазиями давно минувших дней. Я расспрашивал кого только мог, но, увы, безрезультатно.
- Отчего же вы посчитали, будто она беспременно имеет продолжение?
Я не отважился вываливать на него все наши с вами, дорогой дядя, размышления и разговоры, не стал приводить и ту аргументацию, которой регулярно подпитывал собственную решимость в поисках, в тот момент все это показалось мне малозначительным. После слов отца Амнесия я вполне отдавал себя отчет в том, что отнюдь не критический ум привел меня сюда, и не фанатичная убежденность, а всего-навсего та неуловимая зыбкая субстанция, что зовется надеждой. В силу эфемерности своей она не может служить опорой логическим построениям, но в то же время порождает проявления беспримерного мужества, не могущего возникнуть под воздействием никаких расчетов.
- Но, впрочем, ваше наитие вас не подвело. История эта действительно не окончилась потерей памяти. Не ошиблись вы и относительно средоточия поисков. Надеюсь, вскоре ваша устремленность будет вознаграждена.