Когда Двузуб-гора остается позади, из-за гребня холма мне навстречу выскакивает дикий зверь. Он поистине огромен. Заросший густой бурой шерстью, с мощными лапами, один удар которой с легкостью отправит меня в небытие, с маленькими глазками, полыхающими лютой злобой. Голова у зверя широкая, лобастая, на груди пятно, чуть светлее, чем остальной окрас. Нас разделяет едва ли сотня шагов, но даже на таком расстоянии я чувствую его ненависть к роду людскому, его ярость и страх – не тот, что вынуждает отступиться, а тот, что порождает желание крушить, не щадя живота своего. Ветер доносит тяжелый запах псины, однако рядом с этим зверем любая собака покажется не страшнее Нэ.
Я медленно отступаю, а затем пускаюсь бежать, то и дело оглядываясь. Никогда еще я не бегал так быстро: руки мои молотят воздух, дыхание вырывается со свистом, ноги с силой вбиваются в землю, за спиной точно развернулись крылья - я лечу вперед, не замечая ям и коряг, перемахиваю через громадные валуны, лишь чудом не ломая шею. Однако зверь настигает. Я слышу, как под его весом ломаются ветви, чую тяжелый звериный дух. Его глаза налиты кровью, небольшие округлые уши прижаты. Он стоит так близко, что я прекрасно вижу розовую изнанку пасти с остриями желтоватых зубов и то, что левое ухо у него надорвано. Из горла зверя вырывается грозный рык. Страх и ярость захлестывают меня густым потоком.
И тогда я делаю единственное, что умею: задыхаясь от исходящего смрада, забираю себе чувства зверя. Это все равно, что пытаться выхлебать бурлящий водоворот. Страх и ярость настолько сильны, что мне не удается совладать с ними, они владеют мною. Я падаю на четвереньки против своего врага, гляжу в его темные влажные глазки и издаю рык ничуть не хуже того, что только вот слышал от него. Зверь пятится. Припадает на задние лапы. На его морде появляется беспомощное выражение. Я вновь рычу. Это вынуждает моего соперника отступать еще, и еще, и, наконец, скрыться в кустах.
Но поспешное бегство врага не утишает злость. Мне хочется гнаться за ним, вцепиться зубами в холку и трясти до изнеможения, чтобы полетели клочья шерсти и кровавые ошметки плоти. От этой ярости нет спасения. Я действительно бегу вперед, туда, где скрылся мой враг. Быстрее, быстрее! Земля пружинит под ногами, ветви хлещут по лицу. Ярость ведет меня. Обезумев в своей погоне, я не замечаю торчащую из земли о корягу, спотыкаюсь о нее и кубарем качусь по склону вниз: по корням, по камням, по опавшей сухой листве, безуспешно пытаясь ухватиться за кусты, которые со свистом вырываются из рук.
XVIII. Незваные гости. Пройти по краю безумия
В лоб целовать – память стереть.
В лоб целую.
Марина Цветаева
Мое падение останавливает огромный валун. Столкновение с ним подобно сшибке со звездой: из меня выбивает дух, и какое-то время я лежу, сипя и хрипя, пытаясь заново научиться дышать. Вдох-выдох, выдох-вдох – простые действия даются с трудом. Горло точно перехвачено удавкой. Пытаясь освободиться, трясу головой и что-то распадается на части, осколком замирая в ладони. Медленно разжимаю пальцы. В кожу впечатался крест с распятым на ним Спасителем. Этот образ, печальный и кроткий, воскрешает в памяти слова молитвы: Господь Всемогущий и Всемилостивый, не оставь меня без поддержки, усмири гнев мой, как усмирил море бушующее, утрать обиду, смени злость великодушием. По воле Твоей живу, заповеди Твои соблюдаю… Подобно родниковой воде слова гасят полыхающую в душе ярость, вымывают тьму из самых потаенных уголков. Перед глазами проясняется, я вспоминаю, кто я, откуда иду.
- Я Иван, - говорю, вслушиваясь в звук собственного голоса. Обычного человеческого голоса - негромкого, с хрипотцой, а не грозного звериного рыка.
Шарю руками вокруг, надеясь отыскать второй крест, с Уас Герги и, наконец, замечаю его ниже, на краю уступа. Ложусь на живот, тянусь изо всех сил. Валун, на котором я распластался, покачивается. Едва ли камень, лежавший в земле веками, выберет именно этот момент, чтобы сорваться, успокаиваю себя и продолжаю тянуться, пока мои пальцы не обхватывают кожаный шнурок с висящим на нем Уас Герги. Моя опора раскачивается все сильнее. Рывком хватаю крест, скатываюсь с камня, обдираясь об острые выступы. И именно в этот момент валун вырывается из своего векового ложа и несется вниз по склону, все набирая и набирая обороты. Хрустят молодые деревца, отмечая путь его падения. Я прячу добычу под одежду и принимаюсь карабкаться вверх. Зверя и след простыл.