– Да... Мы подождали еще полчаса, но Ангел так и не появился. Тогда по негласным правилам гонок «старики» отправились по трассе на поиски. Ехали медленно, вглядываясь в ночную темноту в надежде заметить хоть что-нибудь... Я был впереди с Рудом. Где-то на полпути, за поворотом увидел блеск в полусотне метров от обочины. Среди кочек, поросших высокой травой, лежал покореженный байк Ангела. Засигналил. Подъехали остальные. Подняли мотоцикл. Под ним лежал... он. Я наклонился, снял потрескавшийся шлем... – голос незнакомца дрогнул. – В небо смотрели распахнутые безжизненные глаза, а на губах застыла счастливая улыбка, словно смерть внезапно застала его в тот момент, когда он думал о чем-то хорошем, а, может, и о ком-то... Никто не знал ни его настоящего имени, ни его родных. Руд быстро замял все с полицией – бывший легавый, связи еще остались. Сказать, по правде, он относился к парню, как к сыну, хотя при нем старался не показывать этого, – мужчина достал дрожащими пальцами сигарету и закурил. – Будешь?
– Спасибо, я не курю...
– И правильно... – он сделал пару затяжек и продолжил. – Ангел знал эту трассу как свои пять пальцев, такого просто не должно было случиться... – байкер, закрыв руками лицо, тяжело всхлипнул. – Не могли мы бросить его, просто не могли... На следующий день скинулись, кто сколько мог, забрали из морга и похоронили.
– Где?
– Здесь, на городском кладбище. Ты сразу узнаешь его могилу.
– А Хаммер? Он рассказал, что случилось?
– Он исчез... Его не было с нами на поисках, ни когда мы вернулись. Это будет только на его совести, парня уже ничем не вернешь. Так и осталось загадкой, что произошло той ночью на трассе. Ангел унес эту тайну с собой. Хотя, он и сам вряд ли успел понять, что с ним произошло. Ангел... – тяжело вздохнул мужчина. – Настоящий Ангел – чистый, жизнерадостный, веселый и такой беспечный...
Я возвращался домой пешком... Стирая со щек соленые ручейки рукавом, вспоминал наше прощание на улице около моего дома. Тогда я не мог даже и подумать, что оно будет последним.
К рассвету, уставший, с распухшим от слез лицом, добрался до подземки. В шумном метро на меня косились как на пьянчугу, нализавшегося с утра. А я, и правда, был опьянен, только не вином, а горем и душевной болью. Люди выходили и входили, за окнами поезда мелькали станции, но моя была самая последняя. Вышел из душного перехода, заглянул в цветочный магазин, на оставшиеся деньги купил самую красивую белую розу...
Пройдя старое кладбище с мраморными статуями и резными надгробиями, где свой покой обретала городская элита, я оказался на новом, с длинными рядами скромными табличек на большом поле. Огляделся вокруг. Вдалеке, у кромки леса, стоял знакомый мотоцикл. Сломя голову бросился туда по мощеной дорожке. Бежал, прижимая к груди цветок... Бежал, спотыкаясь и падая на колени. Поднимался и снова бежал. Так далеко...
Тяжело дыша, я добрался до своей цели – покрытой увядшими цветами могилы, где вместо надгробия стоял помятый байк с разбитым шлемом на руле. На бензобаке была грубо выбита молотком простая надпись: «Ангел. Первое августа тысяча девятьсот девяносто третьего года». В этот день ему исполнилось двадцать.
Положил на засохшие цветы благоухающую розу, сжал висевший на шее подаренный им медальон, закрыл глаза... В лицо ударил холодный ветер, накрапывающий колкий дождь бил по щекам, смешиваясь со слезами... Безумно захотелось взять камень и нацарапать рядом настоящее имя и дату рождения, но потом передумал: пусть он для всех так и останется Ангелом, чистым, неземным...
Я и не думал, что окажусь таким слабаком, оставшись один на один с отчаянием и одиночеством, как восемь лет назад, когда потерял всех близких в автомобильной аварии. Категоричный отказ ехать в парк аттракционов с родителями, младшими братом и сестрой спас мне тогда жизнь.
Каждый день до конца сентября приходил на могилу Майкла и часами стоял, не отводя взгляда от черного байка, пока не увидел сидящего на нем своего «Беспечного ангела». Он улыбнулся, поманил рукой и рассыпался ворохом разноцветных листьев. Так и не понял, что на меня нашло в тот момент, но я опрометью бросился домой. Вытащив из шкафа старую веревку, привязал ее к штырю, вбитому прошлыми хозяевами в ванной почти под потолком, встал на табурет, затянул петлю на шее. Вдруг до моих ушей донесся знакомый рев мотора. Я, резко повернувшись, понял, что теряю равновесие и падаю. Очнулся лежащим на полу в окровавленной одежде. Шею несильно сдавливала веревка. Поднялся, развязывая наспех затянутый узел. Потрепанная от времени, она не выдержала моего веса и оборвалась. Ударившись о ванну, я разбил себе бровь, здорово разодрал руку об ножку упавшего табурета, но остался жив.