— Это не еда, — усмехнулся, Аркадий Вениаминович, вынимая из банки скрюченный солёный огурец и демонстрируя его селёдке. — Это ЗАКУСКА.
— Похоже на эмбриона крокодила, преждевременно вынутого из яйца, — брезгливо поморщившись, предположила селёдка и тяжело задышала жабрами от волнения.
— Это овощ, который называется огурец, — поспешил объяснить напрягшейся рыбе, Аркадий Вениаминович, пока у той опять не начал теряться рассудок. — Он растёт у людей на грядках или в теплицах на садовых участках. Затем люди их собирают, солят в банках, а после закусывают ими водку.
— Ну, так закусывай. Чего сидишь-то? — недоумевала удивлённая рыба, не понимая, почему Аркадий Вениаминович затягивает с этим приятным процессом.
— И то верно, — азартно согласился с непьющей «собутыльницей», довольный выпивоха и, отхлебнув из бутылки, смачно захрустел вынутым из банки скрюченным «образцом».
На минуту воцарилась блаженная тишина, которую первой нарушила селёдка.
— А «мальки» у тебя есть?
Аркадий Вениаминович перестал жевать, вопросительно наморщил лоб и медленно завращал глазами в поисках ответа на этот странный вопрос.
— Ну, в смысле, маленькие дети у тебя есть? — уточнила селёдка, переведя значение слова «мальки», с рыбьего — на человеческий.
— А-а-а, ДЕТИ, — с облегчением вышел из «ступора», Аркадий Вениаминович и возобновил жевательные движения. — Не-а, детей нет.
— Ты тоже бесплодный? — с опаской поинтересовалась селёдка и скорчила сочувствующую гримасу.
— Почему бесплодный? — фыркнул Аркадий Вениаминович, гордо развалившись на корзине с грязным бельём. — У меня с этим всё в порядке. Просто, рано мне ещё о детях думать…
— Людям в сорок лет рано думать о детях? — выпучила от удивления глаза, селёдка, и представила перед собой, почему-то, целомудренного сорокалетнего самца «меченосца» с вялым повисшим «мечом». — А во сколько тогда пора? В пятьдесят?
— Это сложный вопрос. У людей, в отличие от рыб, с детьми не всё так просто, — ушёл от ответа, Аркадий Вениаминович, не считая эту тему актуальной и интересной.
— Ну, хорошо, — не стала давить на взрослого человека «детским вопросом», тактичная рыба, посчитав его болезненным и унизительным для самца. — А жена-то у тебя есть?
— А что это меняет? Если я женат, то мне нельзя будет жениться на Русалке? — иронично ответил вопросом на вопрос, Аркадий Вениаминович, и нервно захихикал.
— Ничего не меняет. В подводном мире земные Свидетельства о браке не имеют никакой юридической силы, впрочем, как и любые другие ваши «бумажки» с печатями. Так что жениться на Русалке тебе ничего не помешает, — спокойно объяснила селёдка, с видом опытного нотариуса. — Просто я хотела узнать, есть ли в доме ещё кто-нибудь кроме тебя. И интересуюсь я этим, исключительно, ради своей безопасности, а не ради пикантных подробностей твоей личной жизни. Насколько я знаю, земные женщины очень ревнивые сучки и могут «сожрать» любую особь женского рода, стоявшую между ней и её мужиком. Не говоря об обыкновенной рыбе. Я не хотела бы, чтобы она меня порезала на куски, обложила луком и залила бы меня растительным маслом, пока ты на работе делаешь из вредного и сладкого «говна» — конфетки.
— Можешь расслабиться, нет у меня жены, — успокоил водоплавающего параноика, Аркадий Вениаминович, голосом человека, делающего большое одолжение.
— А чего так? Тоже рано ещё? — язвительно предсказала ответ неухоженного увальня, селёдка, припомнив его недавнюю реплику про детей, и оценивающе окинула его взглядом с ног до головы.
— Да нет. Тут другая причина, — тяжело вздохнув, подвесил в воздухе интригу, Аркадий Вениаминович и, выдержав мхатовскую паузу, продолжил говорить, перевоплотившись в драматического актёра сельского самодеятельного театра. — Меня всю жизнь преследует ревнивая особа, которая не подпускает ко мне ни одну бабу. А зовут эту особу ВОДКА, — с горечью произнёс имя своей «преследовательницы» проспиртованный холостяк и, обречённо посмотрев на этикетку преданно стоявшей возле него бутылки, пессимистично прочитал её «имя»: — «Особая русская водка».
— Но ведь она же тебя не с самого детства преследовала? — справедливо заметила сочувствующая безвольному человеку, рыба, намекая на то, что у него, наверняка, был шанс построить полноценные отношения с какой-нибудь девушкой и жениться на ней до того, как свалиться в «синюю яму».
— Да, ты права, — нехотя согласился с чешуйчатым «экстрасенсом», Аркадий Вениаминович и, схватив со столешницы бутылку, «засосал» её прямо в горлышко. После продолжительного «поцелуя» он поставил бутылку обратно и, морщась, прокряхтел: — Был у меня до водки ещё один горький опыт отношений. Правда, отношений с прекрасным полом, а не с прекрасным напитком. Звали мою первую любовь Надежда. На-а-а-аденька! Ангел с голубыми, как небо, глазами и беленькими, как водка, волосами. Я безумно её любил. А вот она меня нет. Я обещал бросить к её ногам весь мир, если она согласится стать моей, а она в этом сильно сомневалась и всякий раз уклонялась от близости. Когда моё терпение лопнуло, я предложил ей проверить серьёзность моих намерений и испытать меня на деле. К моему удивлению она согласилась. Она сказала, что если я три раза перенесу её на руках через Медовый мост, три раза покружу её на каждом берегу и закончу этот ритуальный цикл на берегу Кнайпхофа, так и не опустив её с рук, то она будет любить меня вечно и отдастся мне в тот же день. Я слышал об этом красивом древнем поверье из истории нашего города и, посчитав его пророческим, с радостью согласился. К тому же, меня подкупил её адекватный подход к моему предложению. Ведь она же не стала просить меня достать с неба звезду, а дала вполне осуществимое задание, предоставив мне реальный шанс стать самым счастливым человеком в мире.