Она кричала на меня еще минут пять, после чего все же удостоверилась, что я в порядке и попрощалась, а я остался в палате один, вернее не совсем один, за окном на жестяном отливе, примостились мои птички и изо всех сил показывали мне, что они за меня волнуются, а у меня даже не было сил, чтобы встать и впустить их. В конце концов им надоело бессмысленно пялиться на меня через закрытое окно, и птицы улетели, я же забылся сном.
— Да ну чтоб тебя, Дима. — На этот раз меня разбудил хлесткий удар по щеке, я открыл глаза и вздрогнул, чем вызвал на губах Златославы довольную усмешку. — Знаешь, когда ты сдохнешь, мне, пожалуй, будет не хватать этого твоего страха. Только он греет мне душу, и хоть немного скрашивает то, что я должна с тобой возиться.
— Злат! Давай поженимся? — Я уставился на нее с такой искренностью, на которую только был способен. — Я вот только сейчас осознал, что ты единственная для кого я важен в этом мире, только ты одна лечишь меня, кормишь завтраком, и вообще у тебя красивая попа, я думаю, что я был бы с тобой счастлив.
— Не дождешься. — Она криво усмехнулась. — Не для тебя мама ягодку растила. Вот. — Она сунула мне под нос кружку. — Пей.
— Что это. — Я настороженно принюхался.
— Настой на поганках бледных и заячьей моркови, лютый яд от которого нет спасения. — С серьезным лицом пояснила мне ведьма. — Василиса Андреевна велела мне тебя на ноги поставить и заботиться, но я подумала, что проще будет убить, больно уж ты человек никчемный, к тому же внешне не приятный.
— Вот я и говорю! — Я сделал глоток, настой был довольно приятен на вкус. — Из нас вышла бы идеальная пара, я ужасен, ты прекрасна, плюс на минус.
— Дим! Давай без упражнений в остроумии. — Взмолилась Злата. — Ну бесишь же, все что выходит из твоего рта это тупо и убого. Давай ты выпьешь настойку, да я поеду?
— Нет. — Я надул губы и отвернулся. — Сначала сказку, потом выпью лекарство.
— Да блин! — Выругалась ведьма, после чего схватила меня за шею, зажала нос и влила в мой открытый рот горячее содержимое кружки. Я давился и глотал, в какой-то момент мне показалось, что я сейчас даже захлебнусь, но вроде пронесло. — Доволен сказкой? У меня тут еще бутерброд с колбасой, могу так же запихать.
— Не надо. — Откашлявшись воспротивился я. — Я сам покушаю, потом…
— Вот и хорошо! — Она встала и очаровательно мне улыбнулась. — До встречи, надеюсь она состоится не скоро. — Девушка напоследок одарила меня презрительным взглядом и удалилась, я же почувствовал, как по телу разливается живая энергия. Нет не было ничего и близко похожего на тот раз, когда меня напоили живой водой, но этот напиток тонизировал невероятно, куда там энергетики из жестяных банок, которые любят подростки.
Прошло буквально минут пять, и я наконец то смог встать с кровати и подойдя к окну, открыть его, от прежней слабости не осталось и следа.
— Дима. — В палату через открытое окно заглянула Алконост, и убедившись, что никого внутри нет, влетела, за ней тут же последовали и ее подруги. — Дима! Дима! Дима! — Принялись они скакать вокруг меня. — Живой! Живой! Живой!
— Ох вы птички мои. — Я наградил их умильным взглядом. — Как я рад вас видеть, как я вообще рад что-то видеть вокруг себя.
— Мы испугались! — Сообщила мне Сирин. — Просыпаемся ночью, подруга твоя орет, мы в комнату влетаем, а она тебя лупит, по щекам, а ты лежишь мокрый, бледный, жуть, страх. А потом она тебе по груди как начнет стучать! Потом она доктора вызвала. А потом, убежала. А мы врачей впустили и тебя увезли. А потом к тебе эта примчалась, растрепанная вся, лохматая, страшная, орала на всех, особенно на тебя, оскорбляла по-всякому, говорила, что, если ты помрешь, она тебя своими руками удавит.
— Вот тебе и Премудрая. — Усмехнулся я. — Не логично же, если бы я помер, то как меня удавить бы получилось.
— Кто премудрая? Яга то? — Удивилась Гамаюн. — Нет. Яга она просто мудрая.
— Яра приезжала? — Я удивленно уставился на птицу.
— Яга! — Поправила меня она. — Она примчалась, всех тут напугала, на врачей жути навела, дождалась, когда ты розоветь начнешь, и уехала. Василиса то со своей этой, не приятной подругой, позже приперлись, хотя надо сказать, они за тебя тоже волновались, еще блондинка твоя на красной машине приезжала, но она там, далеко остановилась, не заходила, но мы ей сказали, что с тобой все хорошо, что в тебя иголок воткнули много, и что к тебе санитарку с уткой приставили.
Услышав про эту утку мне почему-то вспомнились слова Емели про диарею, и я густо покраснел.