— Это как? — удивился самый младший из драгун, веснушчатый парень, лет двадцати. — Разве ж можно: и рыбку поймать, и это… рук не замочить?
— Можно. Для этого девица совершает с нечистым содомский грех.
Сосед парня, мужик постарше, видя, что тот все равно ничего не понял из объяснений монаха, негромко промолвил с похабной ухмылкой:
— Задницу бесу подставляет…
Такое простое объяснение молодой драгун понял, но по взгляду, которым наградил Ребекку, было видно, что с этой минуты репутация арестованной, да и всех остальных женщин, в его глазах, упала на самое дно.
— Так это… брат Сигизмунд, — облизывая губы, продолжил мысль иезуита неугомонный Колобок. — Может, имеет смысл прохудить сосуд? Если вся колдовская сила из него вытечет — значит чародейка из подозреваемой так себе — навроде знахарки? А коли нет — тогда доподлинно узнаем, что подозреваемая девка с нечистым знакомство водила. И нам — развлечение, и следствию помощь.
Кто ведает, что ответил бы хитрецу расстриге брат Сигизмунд, но именно в этот момент с носа челна громко крикнул впередсмотрящий:
— Вижу отличное место для ночлега!
— Принимать к берегу? — спросил десятник.
— Да, сын мой… — одобрил инквизитор. — Солнце уже совсем низко скатилось. Приставайте и позаботьтесь обо всем, а я помолюсь за нас перед ужином.
— Слышал? — толкнул в бок своего соседа Колобок.
— Что именно? — переспросил поджарый Клест.
— Ответ на мой вопрос.
— А это, разве, он тебе ответил? — изумился тот. — Мне показалось — десятнику.
— Ну, ты меня удивляешь, воин. Уши чаще мыть надо. Брат Сигизмунд произнес не одну, а две фразы. Словами: "Да, сын мой…" — инквизитор отвечал мне, как задавшему вопрос первым. И только вторая реплика: "Приставайте…" — была произнесена им, в ответ на вопрос десятника. А потом святой брат благословил на деяние нас обоих.
— Да, как-то так он говорил, — все еще продолжал сомневаться товарищ. — Но, почему просто не приказал?
— Я вижу, ты совсем отупел от жары и воздержания, — осуждающе покивал краснорожий, упитанный хитрюга. — Кто ж такие приказы вслух отдает. Он же специально перед этим объяснил, что не знает, от какой силы арестованная ведьма обрела свое умение. Поэтому, может получиться, а может — и наоборот. Смекаешь? С нас кто спросит? Ну, побаловались парни чуток с девкой, от скуки — вот и весь сказ. Дело житейское. А монаху, если что пойдет наперекосяк — потом перед святой инквизицией ответ держать.
— Хитро, — одобрил Клест. — Значит, если отнимем мы у чародейки ее колдовскую силу, брату Сигизмунду слава и почет, а раззадорим ведьму — он, ни слухом, ни духом.
— А ты как думал, — усмехнулся наивности товарища сластолюбивый расстрига. — В Святой инквизиции дураков не держат. Но это и справедливо. Ведь мы с тобой свое вознаграждение сами возьмем. И без спросу… — Колобок хихикнул. — Так что, при жеребьевке, просись дежурить вместе со мной, во вторую стражу. С полуночи до рассвета. Все остальные к тому времени крепко уснут и не будут нас торопить. Потешимся вволю. Плыть-то нам еще долго, — вскоре и остальные парни смекнут, что девице все равно не жить, так отчего б не поразвлечься немного? А через трое суток, без еды и воды, она сама на все соглашаться будет. Зато сегодня — свежая, полная сил и злости. Брыкаться станет, как бешенная. То-то сладость…
— Ты, Колобок, я вижу в этих делах не промах, — восхитился умом, так быстро все сообразившего и спланировавшего товарища, сухопарый Клест.
— А то… — довольно ухмыльнулся толсторожий расстрига и при очередном гребке подался максимально вперед, как можно ближе наклоняясь над связанной девушкой. — Тебе понравиться, крошка, вот увидишь.
От его слащавого голоса Ребекка вздрогнула, словно от удара кнутом и судорожно всхлипнула. Связанная по рукам и ногам, с заткнутым ртом, она была, совершенно беспомощна и целиком отдана на милость своих конвоиров. А, судя по подслушанному разговору, те собирались воспользоваться своей властью и безнаказанностью сполна. Причем, уже сегодняшней ночью. Несчастной еврейской девушке оставалось только молиться о чуде, поскольку иной надежды на спасение у нее не было.
Ребекка извивалась словно змея…
Как не пытался тучный Колобок прижать ее к земле всем своим пятипудовым телом, если б ведьму не связали, похотливый расстрига не удержался б на ней сверху и одного мгновения. Ни одна норовистая кобылка не пыталась с такой яростью сбросить первого наездника. Даже в ночной тьме было видно, какой испепеляющей ненавистью горят ее глаза. И мычала девица при этом столь громко, что в любой момент могла разбудить остальных драгун.