А Куница между тем раскурил трубку и, как ни в чем не бывало, с наслаждением затянулся ароматным дымом. Потом, все так же неспешно вынул из ножен зловеще сверкнувшую в полутьме саблю и спросил ласково, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Ну, и что же мне со всеми вами делать, гаденыши? Ведь отпускать нельзя, вы — Лиходеи, по-другому, как за счет людской кривды, жить не умеете. Видно, придется мне вас тут всех класть. Уж извините… Не стоило так над семьей купца измываться. Ладно б кто-то один куролесил, или вдвоем пакостили — авось и не обеднел бы армянин, но чтоб вот так, всей толпой навалится, это ж совсем никакого стыда и совести не иметь. Хотя, откуда ей у вас взяться-то, Злыдни?.. верно?
— Он нас видит? Он нас видит! — загомонила злая нежить. — Видит?! Но как? Почему?
— Он ведун! Характерник! Убить!
— Убить!!!
И вся пакость, какая только была в комнате, проворно бросилась на Куницу, вопя и воя, словно стая взбесившихся по весне котов. Но, прежде чем они достигли, изготовившегося к бою казака, через подоконник, внутрь дома легко перемахнул боевой пес, а следом за ним, в комнату влетел огромный орел. Казавшаяся легкой — добыча оказалась гораздо серьезнее. Смертельно опаснее.
Битва была ожесточенной, но не долгой.
Неуязвимые для обычного человека из-за невидимости, Злыдни совершенно ничего не могли поделать с вооруженной намоленным клинком, острыми клыками, когтями и мощным клювом тройкой, вполне зрячих бойцов. И спустя полчаса, из всего скопища Лиха-Злосчастья, в живых осталось только одно существо. Да и то готовившееся к смерти, будучи прижатым к полу, тяжелой лапой сармата. К счастью для уцелевшего Лиха человеческий разум в последнее мгновение возобладал над инстинктами боевого пса, и Степан смог остановится, сообразив, что надо ж и спросить у кого-то: откуда в доме у купца эти самые Злыдни взялись, да еще в таком огромном количестве? И с чего так злобствовали?
— Прибраться б тут, чуток, не помешало, — недовольно проворчал Куница, оглядывая побоище, в которое общими усилиями была превращена обеденная зала.
— Теперь, когда Злыдни уничтожены, здешний домовой быстро все в порядок приведет, — успокоил его Степан. — К утру дом и не узнаешь, — как новенький станет. Он не показывается, покуда это, последнее, Лихо живо. Но, ничего, уже не долго… Слышишь, ты, нежить, а хочешь — отпущу?
Растерявшее всю свою былую наглость, теперь более всего походившее на нашкодившего кутенка, Лихо-Злосчастье с надеждой вякнуло:
— Хочу… Только вы же не отпустите.
— Если правду отвечать станешь — бес с тобой, живи. И учти, мы потом у домового все как есть переспросим. Соврешь хоть в мелочи — самолично голову отгрызу! — пригрозил пес, для устрашения клацнув перед крысиной мордочкой нежити устрашающими клыками.
— Спрашивайте, ведуны, обо всем, что знать хотите, — обреченно согласилось Лихо-Злосчастье, понимая, что иного пути, остаться в живых, у него нет. — Отвечу не таясь…
— Как в дом попасть умудрились? — перво-наперво поинтересовался Куница. — Неужто купец совсем не берегся?
— Еще как берегся… — хихикнуло существо. — Даже серп над дверями повесил. Никак к нему в дом попасть не получалось. Да тут свадебка в купеческом семействе затеялась, вот — под видом подарка — одного из нас в дом Ованесянов и подбросили. А когда, уставший от каверз первого Лиха, хозяин за помощью к колдуну обратился, тот уже впустил нас всех, собрав почитай со всей округи.
— Все-таки колдун, — помотал недовольно лобастой головой сармат. — Значит, не почудилась мне его черная аура. Да только верить не хотелось. Тяжеловато нам теперь придется, други мои. Учитель — враг серьезный, не чета оборотню, да злыдням всяким… призрак атамана — и то, несмышленое дите, в сравнении с ним. Ладно, не кручиньтесь, есть у меня одна мыслишка, но к ней позже вернемся… Когда сами останемся. Одного я понять не могу, Лихо. Ну, набедокурили вы, по своему обыкновению, напроказничали, разорили купеческий дом — это понятно… Девица-то вам на кой ляд сдалась?
— Мы ее и не трогали, господин пес!.. Это колдуна затея… Когда делал вид, будто изгоняет нас, он девку усыпил, на морок ее сменил, да и унес восвояси. А морок — как ему и положено, на третьи сутки сам развеялся…. получилось, что девка только вчера пропала.
— Не лжешь?