"Я знаю, какая она", - мрачно сказал я и взял поднос, который он мне принес.
"Простите, что нет ничего лучше, доми, - сказал Нима, кивнув на еду. "Нам пришлось выпрашивать еду у Экстров. Мы уходили в такой спешке… на борту нет ничего, кроме брома и того, что может вырастить секция гидропоники".
Я положил еду на стойку буфета. Стоя на некотором расстоянии от двери - так, чтобы не видеть людей Холдена, - я кивнул: "Уверен, все чудесно", а потом: "Ты отдохнул, Нима?"
"Я?" Слуга улыбнулся. "В этом нет необходимости, доми. Позвольте мне покружиться вокруг вас". Он сделал жест, обозначающий движение по кругу.
"Если увидишь Кассандру, - сказал я, глядя на тарелку с рыбой и зеленью, которую Нима выпросил у людей Лориана, так и не видя ее, - передай ей, что я хотел бы ее видеть".
В течение нескольких дней он был моей единственной компанией, и ему приходилось стоять в коридоре.
На шестой день дверь открылась, и я понял, что что-то изменилось. На буфете стоял поднос с обедом, но он был недавно съеден. Нима должен был вернуться только через несколько часов.
Я сел на кровати, прогоняя почти сон, пришедший на смену сну.
Я ожидал увидеть Энрика Гошала или Эдуарда, ожидал даже Кассандру.
Но это был Анназ.
Черноперый хилиарх замер в дверях. "Башанда, - воскликнул он, отсалютовав одним когтем на кончике крыла. "У меня приказ доставить тебя. Мы отправляемся на большой корабль".
Я перекинул ноги через край кровати и поднялся. "Китуун Анназ!" кивнул я ему, просияв. "Я понимаю, что отчасти должен благодарить тебя за побег моей дочери с Форума".
"Только отчасти", - прохрипел человек-птица, покачивая головой. "Ишан Ирчтани сыграл лишь небольшую роль".
"Но я все равно благодарен тебе".
Анназ покачал головой. После минутного молчания он сказал: "Полусмертный".
Я напрягся. В устах колона это слово приобрело другой смысл. Анназ не видел, как я умирал, но любой, кто знал меня до смерти, мог заметить перемену, которую произвела во мне смерть.
"Тебя действительно нельзя убить?"
"Честно говоря, не знаю", - ответил я.
Человек-птица окинул взглядом легионеров, стоящих по обе стороны от моей двери, и перепрыгнул через порог. Он поднял чешуйчатую руку и коснулся ею меня. "Ты победил смерть", - сказал он.
Я посмотрел на него, чувствуя, что ксенобит хочет что-то сказать.
Как поступил бы мой отец, я подождал, пока он скажет.
Анназ заговорил, но запинаясь. "Среди моего народа - на Иммузе - говорят, что Угаанвали уже близко".
"Угаанвали?" спросил я, хотя к тому времени уже достаточно знал основной язык ирчтани, чтобы догадаться. Я узнал корень слова, означающего "борьба".
"Великая война", - сказал Анназ. "Говорят, что ваша война - это Великая война. Война, в которой погибнет даже Смерть. Говорят, что ветры Хакааро утихнут, что сам Хакааро расцветет, что Ишаны Ирчтани станут как боги. Как ты".
Хакааро был ирчтанийским богом подземного мира, а сам подземный мир - сухим и холодным местом, царством мороза и пыли, где духи мертвых вечно грызли кости.
"Как я?" спросил я.
"Ты - башания башанда, выше-чем-высоко!" сказал Анназ, и я задумался - уже не в первый раз - над тем, почему именно так называли меня и Удакса на Иудекке, которую ирчтани называли Иммуз.
Это было... почти как в моем разговоре с Эдуардом или с принцем Каимом в тот день, когда Валка показала ему изображения моей первой смерти. Каждый из них верил, что я - часть их собственной истории. Что я был послан… Ахура Маздой, Христом Эдуарда, богами Ишана Ирчтани.
Каждый стремился присвоить меня себе, вписать в понятную ему схему.
Но что бы ни происходило со мной, это было нечто более странное.
"Я надеюсь, что твой народ сможет занять свое место в великой Империи, - произнес я и, вспомнив обещание, данное в тот день, когда я сжег тела Удакса и других ирчтани, погибших на поле битвы при Беренике, добавил: "И я помогу вам в этом, насколько смогу. Но у нас есть более важная цель".
"Убить бога-короля сьельсинов, да", - сказал Анназ.
"Да", - сказал я. Я сосредоточился на Ушаре, на хаосе моего собственного убийства и возвращения, на политике Империи и Латарры… Я почти забыл о Дораяике. "Убить пророка".
"Я забираю тебя", - сказал Анназ. "Мы идем".
Он вывел меня из "Аскалона" и через пуповину обратно в "Гаделику". Он был моим единственным сопровождающим. Мы оставили людей Холдена в вестибюле, а сами шли мимо мужчин и женщин в черной форме корабельщиков или офицерских кителях в коридорах. На "Гаделике" не было трамвайной системы, как на "Тамерлане", но мы поднялись на лифте почти на самый верхний уровень - на уровень мостика и офицерских кают.