Неужели мне суждено уничтожить его вид?
Рагама сказал об этом, дал понять. Абсолют вынес свой приговор, и я должен был стать его мечом.
Я здесь, ответил я. Согласился на эту роль, но все равно молился, чтобы все было по-другому, хотя бы ради спасения моей собственной души.
"Абба?"
Кассандра проснулась. Кровь пропитала ее повязку. Ее рана была свежей и тяжелой, а голос - невнятным из-за настойки опия, которую дали ей люди Эдуарда.
"Тише, дорогая девочка", - сказал я и сжал ее здоровую руку. "С тобой все будет хорошо".
"Я знаю это", - сказала она, ее веки затрепетали, голова склонилась, когда она посмотрела на меня. "Хочу сказать... хочу сказать... не хочу..." Она несколько раз моргнула. "Если они не смогут спасти меня… мою руку, то мне не нужна одна из этих машин".
"Anaryan..." Сейчас было неподходящее время для принятия трудных решений.
"Я не хочу!" Она посмотрела на меня с такой же силой, как и раньше. "Ты понимаешь?"
"Они могут вырастить тебе новую руку", - сказал я. "Как они отрастили мне пальцы. Люди Лориана позаботятся об этом". Если бы я мог вырваться из паутины Воргоссоса, если бы Лориан все еще был моим другом.
Но Кассандра покачала головой. "Это буду не я..." - с силой сказала она.
Я не стал спорить с ней, а прижался губами к ее макушке, призывая ее отдохнуть. "Просто спи", - сказал я. "Мы скоро приедем".
"Не надо... хочу..." - пробормотала она, нечетко выговаривая слова.
Я знал, какую боль она испытывает.
Боль.
Наш страх перед болью - основа всей морали. Именно этот страх формирует наш мир, упорядочивает цивилизацию. Мы принимаем законы, строим стены и крепости, ведем войны и создаем империи - все это для того, чтобы свести к минимуму боль наших людей. Вот почему это самая низкая форма послушания, не потому что она низменная - как я однажды ответил на вопрос Тора Гибсона, - а потому что она основополагающая. Наш опыт боли учит нас природе страдания, и поэтому мы стремимся минимизировать это страдание в других. Боль обосновывает нашу реальность, является краеугольным камнем наших взаимодействий с объективным миром.
Боль делает нас людьми, учит нас быть человечными.
То, что я знал о боли Кассандры, позволило мне любить ее и любить так, как ей было нужно, чтобы я любил ее там и тогда: быть безмолвным присутствием, твердым, неподвижным и полностью рядом.
Когда я думаю о битве при Воргоссосе, я вспоминаю не ужасы города или магов, не резню Элффира или изнасилование Сопряженных, не Калена Гарендота, не Кхарна Сагару или искаженный образ Валки. Не Братство, не Сироту, не Шайенн и маленького Дэниела - ни какое другое из полученных мною видений. Это тот момент, тот короткий полет с планеты на встречу с "Гаделикой". Мою дочь и то, как я сидел рядом с ней.
Мы причалили к дрейфующей "Гаделике" и выгрузили наш груз. Сам Гошал встретил нас в челночном отсеке и бережно принял тела Гарендота, Сагары и клона Валки. Другие корабли устремились вперед, чтобы захватить "Демиург", но я остался, чтобы убедиться, что Кассандра сама доберется до медики. Я оставался на борту лишь для того, чтобы смыть с себя грязь и кровь. Свои грязные доспехи я оставил бедному Ниме, а сам облачился в привычную черную одежду - тунику, бриджи и высокие кожаные сапоги. Длинные волосы заколол серебряным кольцом у левого плеча и в таком виде вернулся к ожиданию вызова.
* * *
Вскоре поступил вызов, и я вернулся на свой шаттл, сопровождаемый Эдуардом и сьельсинами. Сирота остался на борту шаттла с грузом, связанный и скованный цепями, потому что только так мои люди позволили зверю путешествовать. Мне пришлось встать между гигантом и людьми Эдуарда, когда мы пришли к их шаттлу, и только моя настойчивость предотвратила гибель зверя от их рук.
Нам оставалось пройти совсем немного между "Гаделикой" и "Демиургом".
"Флот заметил наше присутствие?" Спросил я офицера-пилота, когда мы уже были в пути.
Пилот, молодой человек со смуглым лицом и бритой головой рядового, ответил: "Не думаю. Основной флот сейчас примерно в световой минуте от планеты. Латарранцы вытеснили основную часть защитников за пределы системы. Этот большой черный корабль - единственное, что осталось на орбите".
"А что с "Туманным Странником"?"
"Ушел", - сказал пилот. "Мы вернулись только после вашего сигнала".
"Лориан наверняка видел нас", - заметил молодой Альбе.
"Тем лучше уходить", - сказал я. "Продолжайте в том же духе, мичман. Мне станет легче, когда мы получим контроль над кораблем".