Андрей утвердительно кивнул, с удовлетворением отметив, что у начальника особый дар: казалось, даже не вникая в суть личных научных интересов своих подчиненных, он четко формулировал существо волнующих их вопросов.
— Поэтому, если не возражаете, отправляйтесь-ка на этот семинар. Настала пора, как говорится, «на людей посмотреть и себя показать». В секретном отделе ознакомьтесь с приглашением и готовьте краткое сообщение.
Его выступление на семинаре вызвало интерес. В перерыве к нему подошли сразу несколько человек. Один из них — оказался начальником отдела НИИ. Он пригласил Платонова к себе на фирму для более детального разговора. Туда как раз и спешил Андрей, лавируя в людской толпе, медленно плывущей по подземному переходу. Уже почти на выходе, он натолкнулся на парня в длинном бостоновом пальто. Парень обернулся, и оба остолбенели.
— Макс! Ты? — не веря глазам, заорал Андрей
— Андрюха! Какими ветрами в столице? — кинулся к нему Максим.
Их толкали, стыдили, материли, а они, пораженные внезапной встречей, ничего и ни кого не замечая, тискали друг друга в объятьях…
Дружба их была неровной ещё со школьной скамьи. После непродолжительного бурного общения, о котором говорят «не разлей вода», оба вдруг, без видимых причин, охладевали друг к другу на несколько лет. Потом опять всплеск взаимной притягательности и снова долгий разрыв в отношениях.
И внешне и внутренне они были антиподы: длинный, худой и ироничный, Максим Горский, и невысокий, сухощавый, всегда сосредоточенный и малообщительный Андрей. Макс рано начал приударять за девчонками, обожал шумные компании. Одно время увлекался, поэзией. Особенно запрещенными в ту пору Ахматовой и Мандельштамом. Андрея же больше тянуло к технике и спорту. Шумных компаний он не любил. Всегда в них скучал, отбывая номер. Отношения с девчонкам тоже как-то не складывались. Скорее всего, им было с Платоновым не интересно.
Трудно сказать, что объединяло Андрея и Макса. Быть может, безотцовщина (у Максима отец погиб в январе 1943 под Сталинградом, а у Андрея — не вернулся после войны в семью) и ранняя самостоятельность, а может, стремление свободолюбивых натур найти творческое приложение своим быстро растущим энергетическим потенциалам.
После школы Макс сразу поступил в политехнический институт, а Андрей, не добрав двух баллов в авиационный, подался на завод. Через год уехал в училище. Погорев на пьянке, отслужил год на флоте, снова вернулся в училище, закончил его и получил назначение на Северный флот. Макс же, двумя годами раньше защитив диплом инженера-механика, подался в бега, так как ехать по распределению в захолустный уральский Миасс напрочь отказался. Осел на юге, в Темрюке, откуда через год прислал открытку на мамин адрес, а та переправила её Андрею в училище. Он писал: жизнью доволен, бесконечно рад морю, солнцу, сухому вину, рыбе, овощам и красивым казачкам. Работает в техникуме. Преподает «детали машин». Андрей ему написал о себе, но ответа не последовало.
Накануне отъезда из дома на Север после первого офицерского отпуска объявился Паша, приятель и напарник Макса по Темрюку. Сославшись на большую занятость, от встречи отказался. В коротком телефонном разговоре сообщил, что Макс обретается под Москвой в Реутово. Устроился там в техникуме всё с теми же «деталями машин». В Москве имеет подружку, на которой вот-вот должен жениться. Дал её телефон.
…До отправления поезда Москва — Мурманск оставалось пару часов. Послонявшись по привокзальным окрестностям, Андрей вспомнил про телефон. Позвонил без всякой надежды. Трубку взял Макс… и Платонов застрял в Москве почти на неделю. Благо эта неделя была предусмотрена у него в отпускной «заначке» для «вентиляции» кадровой обстановки на доблестном Северном флоте.
На подружке с редкостным именем Аксинья Макс действительно женился и перебрался в Москву. Молодоженов приютили родители Аксиньи в небольшой двухкомнатной квартире. Аксинья работала секретарем референтом, а Макс оформлялся инженером по кадрам в отраслевой институт. Ребята быстро перезнакомили Платонова со всеми своими приятелями, сопровождая каждое представление свежеиспеченного флотского лейтенанта веселыми дружескими пирушками.
Штатские люди никогда не тянувшие лямку воинской службы, как заметил Платонов, относятся к военным или презрительно, не скрывая, что считают их бездарями и нахлебниками, или ханжески раболепно, приписывая им не существующие жизненные блага и фантастические заработки. Но к морякам, у цивильной российской публики с давних времен отношение особое. И чем дальше в глубинку, тем трепетнее и сердечнее. При виде морячка равнодушным не остается в России ни стар, ни млад, а уж о женщинах и говорить не приходится. Возможно, вселенская любовь к морякам — это своего рода ностальгия, импульсивное шевеление в душах сухопутных соплеменников полуистлевших генов древних прапращуров, которые в далеком мезозое однажды вышли из темных океанских глубин на земную твердь, да так и остались на поверхности?