— Станция «Белорусская». Следующая станция «Динамо» — разнеслось из динамиков. С шипением раздвинулись двери, и парни выскочили на перрон.
…А поезд помчался дальше, мотая и грохоча полупустыми вагонами. Редкие пассажиры, утомленные дневными заботами, подремывали или осоловело разглядывали помятые газеты, «интуитивно постигая органическую целостность» быстротекущей жизни…
Глава IV Осечка
1
Результатами поездки Платонова в Москву начальник кафедры остался доволен.
— Во всяком случае, признание актуальности вашей работы уже хороший шанс на успех,— рассуждал Ренат Константинович, выслушав доклад Андрея. — Сложнее с получением разрешения на сотрудничество с МАПовцами. Посылать письмо следует однозначно и делать это надо, не мешкая. Но письмо должно быть убедительным и для нашего московского руководства и для авиационщиков. Второе, что нужно срочно делать — готовить ходатайство в военно-морскую академию о прикреплении вас соискателем по кафедре материальной части.
Платонов удивился:
— А как же тогда быть с москвичами?
— Не спешите, — остановил его Пятница, — шаг этот крайне необходим. Нужно определяться прежде в своей «системе», а уж потом искать покровителей на стороне. И потом, разрешения то у нас нет. Это ёще пока журавль в небе. Но даже если оно и появится, то помехой никак не будет. Творческий контакт с Москвой нужен в любом случае.
Неизвестно почему, но Андрей не любил Ленинград. Он ассоциировался у него с канонизированной иконой в дорогом золоченом окладе. Бывал он в нем дважды проездом, и оба раза в феврале. В памяти от этих посещений остались серая унылость выстуженного Невского, свинцово-пепельный лед Невы, круговерть поземки на Дворцовой площади и заиндевелый Медный всадник, вздыбивший своего скакуна навстречу колючему ветру с Финского залива. Он понимал, что не справедлив в оценке Великого города, но в душе всё же отдавал предпочтение суетной, разноликой Москве. И к военно-морской академии у него отношение тоже было настороженным. Ещё в Североморске пришлось по служебным делам пару раз столкнуться с её выпускниками — людьми подчеркнуто холодными по отношению к офицерам из дальних заполярных гарнизонов.
Платонов всегда болезненно переносил любое высокомерие. Каждый раз после стычек с вышестоящими чинушами он переживал, пытаясь докопаться до причины несправедливого отношения к себе. Наконец, махнул рукой и просто стал держаться по возможности подальше от академических менторов. Отчасти из-за этого он и к академии охладел и на предложение командира полка поступать на заочное отделение отказался.
Ренат Константинович достал блокнот, выписал что-то на бумажку и протянул её Платонову:
— Вот адреса. Не тяните с письмом. А я сегодня вечерком позвоню своему однокашнику, начальнику кафедры тактики, и попрошу, чтобы он этот вопрос «провентилировал» у коллег и подстраховал наше обращение.
И, наконец, третья задача, за которую вам следует браться прямо сейчас — создание экспериментальной установки. Без неё дальнейшая работа не возможна. Проштудируйте теорию планирования эксперимента, вопросы метрологии, обработки результатов измерений, ещё раз оцените свою физическую модель, четко сформулируйте цели и задачи предстоящих опытов. Учтите советы москвичей.
Андрей слушал, не перебивая.
Пятница встал, подошел к листу расписаний, внимательно просмотрел колонку Платонова.
— Однако в своих научных хлопотах не забывайте об учебном процессе, — сказал он. — Учебная нагрузка у вас в этом семестре большая, но менять её пока не будем. Когда получим обнадеживающие результаты, тогда и поговорим на этот счет.
Андрей утвердительно кивнул. Пятница улыбнулся:
— Кто-то из классиков сказал: «Перед входом в Науку, как перед входом в Ад должна висеть надпись: „Здесь важно, чтоб душа была тверда, здесь страх не должен подавать совета…“».
Помедлив, Ренат Константинович добавил:
— Вера в свою идею — это большое дело, и здесь я с вами, но важно чтобы упорство в достижении цели не переросло в упрямство. Но пока за вами, слава богу, этого не наблюдается, — протянул он руку, давая понять, что разговор закончен.
…Из академии пришло сообщение о принципиальном согласии рассмотреть вопрос зачисления Платонова в годичную адъюнктуру для завершения диссертации. Вскоре получили и разрешение на консультации в авиационном НИИ. Это был хороший знак.
Пятница вызвал к себе Платонова: