Пересекли заснеженный двор. Нырнули в приземистое кирпичное здание. Сопровождающий не задавал вопросов, Андрей не спрашивал. Он привык к подозрительности вахтеров и немногословию людей в режимных «конторах». Да и сам не любил праздного любопытства, считая, что всё нужное скажется в свое время, а ненужное, не относящееся к делу, знать незачем.
Попетляв по полутемным, прокуренным коридорам, Андрей и его сопровождающий юркнули под лестницу.
–У них тут два дня назад прорвало трубу отопления, — предупредил студент, — кругом полно воды. Идите за мной по лагам. Будьте осторожны, чтобы не оступиться.
Туннель уходил всё время вниз. Пахло морозной сыростью и гнилой капустой. Вдали маячил красноватый свет лампочки. Балансирование на скользких досках, наконец, кончилось, прямо по курсу неожиданно обозначился крохотный тамбур с неказистой дверью, обитой черным, заплесневелым дерматином. Сопровождающий громко постучал. Лязгнул засов. В глаза ударил неоновый, мертвенный свет. Платонов огляделся и увидел впечатляющую картину. Квадратная комната без окон с белеными каменными стенами и сводчатым потолком напоминала келью схимника. Две стены были заняты стеллажами из не струганных досок. Полки плотно забиты рулонами ватмана, коробками кинолент, деталями каких-то установок, кусками графита, отливочными формами, мотками проволоки и ещё бог знает чем. Стеллажи опирались на узкие столы-верстаки, на которых изящные осциллографы, электронные счетчики импульсов, хрупкие реторты, кинокамеры и фотоаппараты мирно соседствовали с мощными тисками, ножовками, молотками и прочими слесарными инструментами. В углу вызывающе белел прикрепленный к кульману ватман; в другом углу притулился книжный шкаф, вот-вот готовый лопнуть от переполнявшей его утробу научной литературы. У стены, напротив двери, стоял обширный двутумбовый стол с мощной столешницей. Стол был завален раскрытыми книгами, тетрадями, свитками осциллограмм. Рассеянный свет от настольной лампы с треснутым стеклянным колпаком молочного цвета четко очерчивал абрис склонившегося над рукописью сутулого человека в потертом драповом пальто и вислоухой ушанке на голове. У верстака слева лохматый парень в ватнике, уткнувшись в тубус осциллографа, что-то торопливо записывал в толстый гроссбух. У верстака справа пожилая женщина в накинутом на плечи пальто с облезлым лисьим воротником прокручивала киноленту на монтажном столике.
На прибывших никто не обратил внимания. Каждый продолжал заниматься своим делом.
— Геннадий Васильевич, к вам посетитель! — с порога объявил студент.
Человек в шапке поднял голову. Он был болезненно худ и производил впечатление не то выпивохи, в состоянии похмелья, не то сторожа дровяного склада ещё не отошедшего от ночного сна. Отрешенный взгляд усталых глаз в первый момент не выражал ничего. Потом в них начали проскакивать искорки любопытства: «откуда, мол, и кто?» При этом изможденное лицо медленно разглаживалось, приобретая черты вполне интеллигентные.
— Здравствуйте, Геннадий Васильевич, — направляясь к столу, как можно бодрее начал Платонов, — это я писал вам из Баку.
Профессор отложил авторучку, собрал в стопку исписанные листы и будничным тоном ответил:
— Очень приятно. Чем могу быть полезен?
Андрей пошарил вокруг глазами. Увидел свободный табурет, схватил его и, не ожидая приглашения, подсел к столу. Под пристальным взглядом хозяина этой научной богадельни он начал суетливо извлекать из папки, приготовленные для беседы бумаги. Они, как назло, не хотели извлекаться. Андрей нервно дернул заевшую молнию, но замок уперся накрепко «зажевав» застежку.
— Ну, зачем же так нервничать? Дайте-ка, я попробую, — по-свойски предложил профессор. — С этими «змеями» у меня свой метод борьбы.
Он достал из ящика стола небольшое шильце, маленькие щипчики и огрызок свечки. Ловко продел шило в замок, что-то там поправил, плавно потянул за язычок и молния с треском открылась. Потом маленькими щипчиками поджал губки замка, протер свечкой зацепы, пару раз открыл-закрыл застежку и, довольный результатами протянул папку владельцу.
— Теперь, я думаю, проблем не будет.
Хитровато подмигнув обескураженному Платонову, чудаковатый собеседник изрек:
— Так что все-таки волнует молодого человека?
Нелепая история с папкой перепутала в голове Андрея заготовленную речь и он, злясь на себя, на дурацкую молнию, на ироничного деда в лопоухой шапке, начал сбивчиво объяснять.