В глубинке молодежное движение может принять, какую угодно извращенную форму. Работы в городе нет, перспектив никаких и подростки, закончив школу, сбиваются в опасные стаи. Высокие идеалы ничего не значат, а принадлежность к группировке позволяет чувствовать себя в относительной безопасности. Мне не приходилось сталкиваться в Питере со скинхедами, возможно они довольно милые люди и не задевают прохожих по пустякам, но здесь передо мной оказалась обычная шпана, с которой нужно было держать ухо в остро.
Вечно прятаться в своем укрытии я не собирался, поэтому подхватил с земли увесистый железный стержень и вышел на открытое место.
— Здорово, фашисты!
Теперь я оказался за спиной своих преследователей. Они обернулись. Тощий сделал шаг назад и в сторону, и осклабился. Казалось, что мое появление их не напугало, а скорее позабавило. Меня они не боялись и можно было с уверенностью утверждать, что от рук этих мерзавцев пострадал не один человек.
— Палочку взял, — толстяк хохотнул и стал закатывать рукава рубашки, — ну, сейчас я тебя размажу.
Он пошел прямо на меня. Парень был явно не дурак подраться, если заедет в голову пудовым кулаком, то мало не покажется. Я поднял руку с железной палкой.
Не стоит доставать оружие для того, чтобы напугать хулигана, тем более если Вы не собираетесь пускать его в ход. Я был уверен в том, что этой парочке уже неоднократно пытались дать отпор. Возможно, какой-нибудь бедолага, так же, как и я, тоже хватался за первое, что попадется под руку. Для того, чтобы ударить человека нужно иметь характер и злость. Далеко не у всех, даже в критической ситуации, хватит на это силы духа, и мои преследователи хорошо это знали.
Толстяк шел прямо на меня, а тощий, которого я уже окрестил про себя «хорьком», стал заходить сбоку. Когда-то я занимался фехтованием, и сейчас в памяти сами собой всплыли слова учителя: «Рука с оружием подни-мается вверх со сгибанием в локте, острие описывает дугу над головой, кли-нок, следуя вдоль тела, заносится за левое плечо, кисть проходит над головой слева и…»
Одним словом, я сделал шаг вперед, мгновенно сократив дистанцию, и произвел классический круговой удар по голове слева. Видимо толстяк не ожидал, что я пойду в атаку. Он попробовал выставить руку, но опоздал, помешало выпитое пиво.
Череп у него оказался на удивление крепким, но от сильного удара, он охнул, сел на землю и обхватил голову руками. Я совсем не был уверен в том, что одного раза для него будет достаточно, поэтому, на всякий случай, врезал ему ногой. Он упал и защищаясь, выставил вперед руку.
«Хорек» удивленно уставился сначала на меня, потом на своего раненного товарища, и выхватил из кармана нож.
— Брось ножик, изувечу, — угрожающе сказал я.
С ужасом глядя на своего поверженного товарища, тощий бросил нож и отступил.
— Ты чего мужик, в натуре, — заблеял он, — ты же убил его наверно. Ты чего…
— Вы, поганцы, мужика у гаражей пришили?
— Ты чего, чего, — окончательно перепугался «хорек», — какого мужика?
— Которого якобы оборотень загрыз. Пришили и морду свою собачью рядом нарисовали.
— Не мы это, собака его загрызла, — завопил тощий. Он совсем побелел от страха, наверно решил, что я пришёл мстить за убитого.
— А морду собачью кто нарисовал?
— Да, мы ее везде рисуем, по всему городу.
Толстяк закряхтел и попробовал подняться. Задерживаться здесь мне совсем не хотелось, во-первых, не понятно, на что был способен «хорек», а во-вторых из «качалки», в любой момент, могло появиться подкрепление.
— Бери дружка и валите отсюда. Пойдете за мной, точно убью, — сказал я.
«Хорек» подхватил приятеля и с трудом потащил через кусты. Я подобрал выкидной нож, сложил его и убрал в карман, и часто оглядываясь, зашагал к остановке. Палку я выбросил по дороге. Ждать автобуса было небезопасно, мои новые знакомые могли вернуться, поэтому я поймал попутку и через десять минут был уже возле больницы.
Где находится Овражная я хорошо знал. Когда-то много лет назад на этой улице жил мой приятель Димка. Уже тогда большинство домов стояли пустыми, а теперь, наверно, и вовсе развалились и заросли ивняком. Улица эта шла от самого леса к старой водокачке. Прошлый раз, собирая грибы, я видел в зарослях, какие-то строения, но подумал, что кроме развалин ничего не найду. Кстати, именно там я последний раз видел Банника.
Если бы меня спросили, какого черта я слоняюсь по округе, высматриваю и вынюхиваю, я бы затруднился ответить честно. Наверно мне хотелось уйти от личных проблем, окунувшись с головой в никому не нужное частное расследование. В детективных романах все просто, произошло убийство, и задача главного героя состоит в том, чтобы найти виновного. В моем случае единственным подозреваемым остается собака, волк или непонятное сказочное существо. Кого мне искать и главное зачем? Даже если в доме лесника я обнаружу ужасную собаку, с мордой вымазанной кровью Пашки Грушина, что прикажете с ней делать?
Несмотря на первые заморозки, грибы еще росли и, когда я подобрался к покосившемуся забору, в руках у меня был почти полный пакет. Я свернул на неприметную тропинку и вышел к калитке. Вокруг дома росли высокие кусты черноплодной рябины и шиповника. Из-за забора раздавалось многоголосое тявканье и поскуливание.
— Добрый день! — крикнул я и потянул на себя сгнившую дверцу. Калитка легко поддалась, и я вошел в неухоженный сад. Стоило сделать несколько шагов, как со всех сторон, ко мне кинулись маленькие щенки разных пород и расцветок. Казалось здесь их собралось не меньше десятка. Я замер, с удивлением разглядывая этот забавный зверинец.
— Кыш! Кыш, малышня! — накинулся на них какой-то дядька, одетый в ватные штаны и телогрейку, — пошли прочь, пострелята.
Хозяин оказался совсем не старым, но сильно пьющим мужичком. Он неожиданно обрадовался гостю, тем более, что из кармана моего плаща, как будто нарочно, торчало горлышко бутылки.
Потомка лесника звали Петрович. Он был сильно расстроен, потому что вчера охотники ворвались к нему в дом, все перерыли, искали какую-то собаку-убийцу, нагрубили и даже дали в морду. Мы сели за стол и выпили. Я долго готовился к этому визиту и придумывал с чего начать разговор, но заготовленные фразы мне так и не понадобились.
Петрович оказался довольно приятным человеком. После третьей рюмки он «поплыл» и все мне рассказал. Оказывается, мой старый приятель Тимофей Банов устроил в его доме что-то вроде собачьего приюта. Он приносил сюда щенков, сам их кормил и лечил, а Петровичу за это давал водку и немного денег на еду. С Банником они познакомились давно, вместе выпивали и посещали общественную баню. Взрослых собак здесь отродясь не было, не считая кобеля, который все время ходил с Тишкой, как привязанный.
Мы довольно быстро выпили водку, закусывая ее солеными огурцами. Я старался, чтобы в рюмку Петровича попадало намного больше, чем в мою.
Когда бутылка опустела, я стал прощаться.
— А чего заходил, то? — провожая меня, спросил Петрович.
— За грибами пошел, да заблудился.
— Так ты это, иди прямо по тропинке и выйдешь к больнице. Можешь вдоль забора пойти или через лаз пролезешь, попадешь прямо в парк.
— Какой лаз? — не понял я.
— Так дырка там в заборе, — ответил Петрович, — мне Тишка показал. Она кустами заросла, если не знать, никогда не найдешь.
— Ты заходи с бутылочкой, — добавил он, — а то может щенка возьмешь? Сто рублей всего.
— Не могу, — ответил я, открывая калитку, — может быть в другой раз.
«Все-таки человек странное существо» — думал я, спускаясь с холма: «мы представляем всякие ужасы, придумываем злодеев и демонов, которые на поверку оказываются обычными людьми, добрыми и отзывчивыми. Может быть, когда-то здесь и жил убийца, но сейчас его потомок превратил свой дом и участок в собачий детский сад. Если и стоит искать оборотня, то точно не здесь».