Тропинка привела меня сначала к линии высоковольтных передач, а потом и к забору. Я осмотрел заросли ивняка и обнаружил узкий проход, а за ним пролом в кирпичной стене. Поздней осенью и зимой он хорошо виден, но сейчас его надежно скрывали ветки и пожелтевшие листья.
Я пролез сквозь кусты и втиснулся в проход.
В этом уголке парка все заросло березами и ивняком. Двигаясь вдоль забора, я выбрался на открытое место, и понял, что оказался рядом с кочегаркой. Отсюда до второго корпуса было рукой подать, а до того места, где нашли тело Лорда и того ближе. Сейчас больных в «двойке» не было, окна оставались темными и этот участок парка выглядел невероятно мрачным. Даже днем от этого места становилось не по себе.
Тропинок здесь не было, но высокая трава оказалась примятой и на сырой земле, кое-где, проступали отпечатки следов. Они вели к спуску в подвал. Ржавая крыша просела, ступени растрескались, но на деревянной двери висел новый замок. Когда я стал его осматривать, откуда-то снизу раздалось жалкое поскуливание. Дверь была старая, проломленная в нескольких местах и мне не составило труда заглянуть внутрь. Через широкие щели проникал тусклый свет, и я не сразу, но сумел разглядеть, какое-то шевеление и понял, что в подвале заперты щенки. Их было не то двое, не то трое. Я попытался просунуть в щель палец и в него сразу ткнулся холодный, мокрый нос. Палец лизнули.
Теперь я совсем ничего не понимал. Зачем кому-то понадобилось прятать их в подвале? Банник работал подсобным рабочим в больнице, он возится со щенками и, в принципе, мог бы их тут держать, но зачем, если к его услугам был дом Петровича? А, если это не он прятал здесь щенков, а кто-то другой? Но тогда кто и зачем? В любом случае, с этим нужно было разобраться.
Следующим утром я встал пораньше, оделся потеплее и вернулся к пролому. Щенки были на месте и очень обрадовались моему визиту. Я сказал им несколько ласковых слов, дал облизать палец, а потом спрятался в кустах и решил немного покараулить. Затея оказалась не самая удачная, потому что сидеть на одном месте было холодно и неудобно. Через два часа, проведенных в засаде, я настолько продрог, что уже собирался все бросить и пойти домой греться, когда из-за угла больницы появились три человека. Одного я узнал сразу. Старый плащ и кепку Банника было ни с чем не спутать. Двое других напоминали бандитов из 90-ых. На одном плохо сидел коричневый кожаный плащ, а второй был в короткой куртке и спортивном костюме. В руках они несли переноски, в каких обычно перевозят котов.
Троица дошла до подвала, Банник спустился вниз, раздался скрип замка, веселое тявканье и скоро Тимофей вернулся сначала с одним щенком, потом с другим. Их сразу посадили в переноски.
О чем говорила троица, я не слышал, было слишком далеко, но несколько фраз, которые долетели до меня показались довольно занятными.
— Этот точно за немецкую овчарку сойдет, — сказал качок в спортивном костюме.
Он полез за пазуху, достал пачку денег и отсчитал Баннику несколько купюр.
— В расчете, — сказал он.
Тимофей, что-то ответил и тогда второй бандит сказал, — в среду приедем, подбери барбосов получше.
Они развернулись и ушли. Я подождал, пока Банник запрет подвал и скроется из глаз, выбрался из кустов и зашагал к дому. Оказывается, мой бывший одноклассник живет довольно насыщенной тайной жизнью.
Дома я выпил кофе и принял горячую ванну. Немного отогревшись и придя в себя, я уселся за стол и стал думать, что делать дальше. Кажется, история с «детским садом» в доме Петровича и подвалом начинала проясняться. Похоже Банник приторговывал щенками. Я знал, что стоимость породистой собаки в Москве может доходить до нескольких тысяч долларов. Заводчик отвечает перед покупателем за родословную, а если под видом породистого щенка продают дворнягу?
Криминальный бизнес Банника меня совершенно не волновал, смущало другое. Два убийства из трех случились в двух шагах от старого подвала, и в этом деле постоянно, так или иначе, участвовали собаки. Что это простое совпадение или злой умысел? Я попытался вспомнить все, что слышал о жертвах нападения. Они были знакомы, учились в одном техникуме. Что-то ускользало от меня, не хватало информации. Если ничего не понятно, значит нужно расспросить людей, которые знают на много больше меня. Как говорят: «язык до Киева доведет».
Я привел себя в порядок, оделся по столичному. Достал из шкафа рубашку и пиджак, надел плащ и хорошие туфли.
Занятия в колледже должны были уже закончиться, поэтому, когда я вошел в просторный вестибюль, то застал там только охранника и уборщицу.
— Добрый день, — вежливо поздоровался я, — мне нужно увидеть директора или кого-нибудь из заместителей.
— Добрый день, — буркнул в ответ охранник. Такой тип людей я знал довольно хорошо. Отставной военный или бывший полицейский. Суровый и неподкупный страж, который с удовольствием отчитает опоздавшего ученика, прогонит праздно шатающегося бездельника и с удовольствием выпьет рюмочку в подсобке, когда его никто не видит. Он сразу оценил мой внешний вид.
— Вы по какому вопросу? — важно спросил сторож, давая понять, что только он обладает правом решать пускать меня в святая святых или нет.
— Видите ли, — как можно мягче сказал я, — редакция направила меня к вам из Москвы. Мы хотели бы напечатать материал о колледже.
— Вы из газеты? — уже другим тоном поинтересовался охранник.
— Это не совсем газета, — ответил я, с интересом оглядываясь по сторонам, — это официальный печатный орган министерства образования, журнал «Среднее специальное образование России».
Обычно слова «официальный» и «министерство» на таких людей оказывают магическое действие. Меня сразу пропустили внутрь и даже проводили к заместителю по внеклассной работе.
Дарье Ивановне на днях исполнилось 52 года, она была одинока, имела лишний вес и весьма туманные планы на будущее. Мой визит отвлек ее от слойки с повидлом.
Узнав, что меня командировали прямо из Москвы для того, чтобы написать статью о колледже, она сначала потеряла дар речи, а потом снабдила меня кучей всякой совершенно бесполезной информации. Мы проговорили около получаса, все что она рассказывала, я тщательно записывал в блокнот, иногда переспрашивал и задавал уточняющие вопросы. В колледже она работала давно, многое помнила и оказалась для меня очень важным источником информации.
— Знаете, — сказал я, — все что Вы рассказали очень хорошо характеризует ваше учебное заведение, но для того, чтобы написать статью мне нужна более точная информация. Например, как Вы пережили трудные 90-е годы? Я бы хотел построить материал на противоречиях. Может быть в этих стенах учились вместе, какой-нибудь уголовный авторитет и знаменитый ученный?
— Зачем Вам это? — испугалась Дарья Ивановна.
— Видите ли, я бы хотел рассказать в материале о том, как педагоги вашего колледжа преодолевали тяжелые годы, воспитывали трудных учеников и наконец сделали из обычного ПТУ, известное на всю Россию учебное заведение. Я тут, случайно, услышал одну историю…
Конечно она не хотела говорить о плохом, но, с большим трудом, мне все-таки удалось выведать у нее подробности трагедии, случившейся с Банником. Тимофея избили Пашка Грушин, Лорд и некто Семен Мордовкин. Тогда дело замяли, потому что за сына с друзьями вступился отец Павла, директор местного универсама. Дарья Ивановна юлила, смущалась и недоговаривала, но судя по всему, папаша хорошо заплатил, чтобы замять дело.
— Но Вы не подумайте, — забеспокоилась завуч, — у нас такого больше никогда не случалось.
— Знаете, — я постарался ее успокоить, — это было так давно, что писать об этом в статье мы не будем. Пусть это останется нашей с Вами маленькой тайной. А теперь расскажите, пожалуйста, о ваших лучших учениках.