Максим вспоминал, ходившие о Карманове по строительству легенды. Рассказывали, например, будто он вовсе не знает усталости, почти не спит, потому что пьет отвар какой-то чудесной степной травы, изгоняющий всякие недуги; благодаря этому напитку, он будто бы и держится на ногах вот уже второй год. В любое время дня и ночи, в самую лихую непогодь он мог появляться на далеких участках строительства и своей заражающей энергией поднимать дух людей, вызволять их из любой беды.
Говорили также, будто Карманову уже в Ковыльной дали двухнедельный отпуск, чтобы он за три года скитаний с одной стройки на другую проведал проживающую где-то в южном городе семью, но он вернулся с полдороги, узнав, что на строительстве случилась авария. Авария была незначительная, ее быстро устранили, министр сделал Карманову за отказ от отпуска строгое внушение, а Карманов все-таки заупрямился, сказал, что никуда не поедет, пока не закончит строительство.
Максиму казалось чудом, что один человек может управлять многими тысячами людей, двигать рычагами раскинувшейся на десятки километров стройки. Хотелось понять, какая сила питала эту энергию и волю, этот разум, в чем ее источник. Максиму было пока невдомек, что без многих тысяч строителей Карманов вовсе не обладал бы этой силой, вся энергия, разум и воля могли бы пропасть даром, израсходоваться впустую.
Собрание началось без избрания президиума. Своим хриплым и все-таки слышным всюду тенорком Карманов сразу завладел вниманием всех. Главное в его обращении к строителям, и в первую очередь к комсомольцам, было в том, что рытье котлована и подготовка к монтированию коробки шлюза проходили недостаточно быстро, требовалось ускорить срок окончания землеройных работ. Карманов тут же назвал срок и закончил немногословную, похожую на приказание речь призывом:
— Как же это так, детки? (Любимое его обращение.) Почему ваш шлюз так отстает?
Судя по тону обращения, «детки» как будто относилось к молодежи, составлявшей почти половину всего числа строителей, но и пожилые, уже имевшие за своими плечами по нескольку законченных плотин и шлюзов строители приняли это обращение на свой счет.
— Нажать надо! Сделать бросок и овладеть новыми позициями! — выкрикивал, словно командовал подразделением, Карманов. — Даем пятнадцать дней! Одолеть последние кубометры! Экскаваторщики, не подкачать! Пойти на соревнование! Кто кого, а? И качество! Обязательно качество, товарищи строители! Чтоб каждый кубометр вынутого грунта не сполз обратно. Ни одного оползня, ни одного сплыва. Ясно? Надвигаются дожди. Это серьезная опасность. Удержать позиции! Не только удержать, но и продвинуться дальше! Чтобы через десять дней монтажники приступили к работе… Инженеры, десятники, прорабы, электросварщики, бульдозеристы — все в бой! Чей участок скорее закончит, тому и почет! Кто первый — ну? Вперед!
Вся собранная фигура Карманова вытянулась. Он порывисто выбросил сжатые кулаки вперед, желая кинуться на неведомого противника и смять его. Ничего особенного в его словах как будто не было. Пожалуй, это была обычная, хотя и немного странная, излишне рубленная речь, но Максим чувствовал, как вялость и усталость уходят из его тела, сердце начинает биться проворнее, горячее. Одно мгновение взгляд начальника остановился на нем — это была, конечно, случайность, да и вряд ли Карманов мог в эту минуту различать в толпе строителей отдельные лица, но Максиму показалось, будто взгляд этот проник в самое его сердце, по спине даже пробежали щекочущие мурашки.
Он осмотрелся и увидел запыленные лица, та угрюмые, то веселые глаза, почувствовал себя частью какой-то неуемной силы, подобной взрывчатой массе и готовой потрясти и раздвинуть земные недра, дать простор новому голубому морю, возвести белые чудесные замки с мраморными колоннами. И он, Максим, может стать частью этой силы, войти в ряд прославленных героев, таких, как Дробот! Он ощутил острое замирание сердца, похожее на то, когда человек собирается прыгнуть с большой высоты…
«Да, может, это и есть тот самый счастливый момент! — подумал он. — Теперь или никогда! Победить в соревновании. Вырваться вперед… Оставить за собой Славика, Сашу, может быть, самого Федотыча!..»
Это был в какой-то мере честолюбивый порыв. Максим забыл, что, не поддержанное коллективной волей какой-то части строителей, желание его выдвинуться сгорит впустую, как взвившийся ввысь хотя и красивый, но бесполезный фейерверк. Было ли это следствием давней, воспитанной с отрочества привычки всюду занимать исключительное положение, привычки, сросшейся с его существом, как родимое пятно, или что-либо другое, он не мог знать в эту минуту.