– Ого! – вылетает у меня.
– Да вот тебе и «ого», – спускает меня на землю протоиерей, – и что теперь? Можете себе представить… Ни одного живого стеклопакета.
– Ну, – говорю, – стеклопакеты – дело наживное.
– Да ты шо! А ты знаешь, какие там стеклопакеты? Не-е, там не такие, какие ты думаешь. Там специальный сплав, запечённая краска.
Настоятель меня не убедил. Мне всё равно кажется, что найти эти стеклопакеты не такая уж великая проблема. Но я уже заметил, что батюшка по-южному хозяйствен и чувствительно относится к любой порче вверенного ему имущества.
– А сусальное золото? – спрашивает мой товарищ.
– Не, сусальное золото мы на куполах в Мариуполе не используем. Тут жеж заводы везде стоят, и роза ветров своеобразная. А эта металлическая пыль от них как наждак действует. Буквально через год вся сусалка стёрлась бы. Поэтому здесь используется сплав из титана, специальная сталь запекается и получается, как мы её называем, булат. Вот оно, видишь, аж сюда всё позалетало. Батюшка взял согнутую золотую чешуйку от купола, которая в результате взрыва залетела внутрь. Повертел в руках и отбросил с сожалением.
– Вы можете себе представить… Вот ещё элементы окна, – протоиерей поднял с пола какую-то железную рейку. – Это когда-то Днепропетровский завод делал… Вот, тоже запечённый сплав, и краска запекалась. Теперь как всё это делать?..
Купола из золотого булата…
– А наверх можно забраться?
– Ты серьёзно? Тяжело жеж. Ну пойдём.
И мы пошли.
– Сейчас мы подымемся на галерею, откуда вам откроются живописные пейзажи города Мариуполя, – голосом зазывалы-экскурсовода произнёс батюшка.
– А храм когда должны были ввести в эксплуатацию? – спрашиваю уже его на лестнице.
– Вы знаете, строительство ведь началось ещё до 2014 года, до всех этих переворотов. Планы были одни. Работал завод «Азовмаш», который нас спонсировал. Потом, к сожалению, скончался хозяин завода… Четырнадцатый год… с заказами сложно… основные заказчики-то были из России. Потом все эти связи зарубили. Завод жеж строил установки для космодромов… Серьёзный завод был, очень интересный… И так потихонечку пошло всё на спад…
Ну да, думаю, где космос – и где Украина. Неможливо представить.
– Потом другие спонсоры нашлись… фонд Новинского… Но в итоге закончилось всё печально.
– Стройка остановилась?
– Мало того, разрушилась, как видите.
Уф, мы выбрались из темноты лестничного пролёта на свет, на колокольню. У меня с непривычки одышка, а батюшке хоть бы хны.
Щуримся и оглядываемся.
– Мы шесть лет только кровлю делали… А теперь всё покоцано… Можете себе представить… Видите, сколько ран? Там ещё больше.
Ран… Настоятель относится к своему храму как к живому. Но я думаю, не всё так страшно. Не раны это, царапины же. Только вот тот купол надорванный с дыромахой – вот это да, рана. Мы поднялись на обзорную площадку и осмотрели его вблизи. Странно, странно снаряд как-то залетел. В небольшой проём с внутренней стороны. Это ж надо так изловчиться.
– Ужасно, не верится во всё это… можете себе представить… – сокрушается протоиерей.
Мы отошли от повреждённого купола и вместе смотрим сверху на город. Светит солнце, на голубом небосводе зависли облачные островки… А прямо перед нами чёрный-чёрный дом, сожжённый пожаром.
– Это всё бывшие дома нашей паствы, нашего прихода, – показывает батюшка, – все разъехались… все разбежались… Вот один дом целый, вот другой… вот полдома. А там все разрушены… к сожалению…
Да, дела… Сколько раз приезжаю в послевоенный Мариуполь и не могу привыкнуть к картинам разрушения. Сверху они видятся ещё глобальнее. Целые чёрные кварталы виднеются вдали. Хотя дворы зазеленели, зелень частично скрывает срам войны. Зелено, зелено становится кругом. Деревья обрастают листьями, наращивают объём. Цветы, кусты. Весна… Скоро лето…
– А вот видишь, труба и виднеется храмик? Это я его тоже строил когда-то. Он тоже сильно пострадал, – показывает батюшка.
– А сколько храмов вы построили?
– Один… второй… И вот Александра Невского – три, значит.
– Простите, я не разбираюсь в церковной иерархии. А вы главный по церковным делам в Мариуполе?
– Ну не-ет, я только помощник Благочинного. Ему уже восемьдесят два года, отцу Николаю Марковскому. Он уже шестьдесят лет в сане. Пойдём покажу, где он служит. Он, кстати, тоже построил три храма.
Мы переходим на новую точку обзора, он показывает в городской застройке блестящее золотом пятнышко ещё одной церкви.