Мы приехали в ещё одно место прилёта. Ракета попала в купол главного храма Донецка – Спасо-Преображенского кафедрального собора. К счастью, купол не разрушился, но теперь, если смотреть на купол изнутри, то сбоку, по правую руку от Христа, сквозная пробоина.
И теперь Господь наш Всевышний может заглянуть сверху на нас в глазок. Господи, спаси и сохрани Донецк – вот что мы можем у него попросить.
► Донецк. Пробоина в куполе Спасо-Преображенского кафедрального собора
Пробьёмся, «вагнера! «Музыканты» наступают на запад
11 февраля 2023 г.
– Как к тебе можно обращаться?
– Да лучше никак.
Ну что ж. Никак – пусть так и будет. Я в расположении ЧВК «Вагнер» – одной из самых закрытых структур. Все правила принимаю безоговорочно, лишних вопросов не задаю и не переспрашиваю. Какой позывной второго сопровождающего, спрашивать уже не стал. Про себя прозвал его Никто. Никто и Никак будут сопровождать меня в Благодатное, село под Соледаром, недавно освобождённое «музыкантами».
Вообще, неслучайно жители древних времён в определённых ситуациях предпочитали скрывать своё имя. Оно-то и понятно. Если ты знаешь имя врага, то можно навести на него порчу, например. А если враг знает, как тебя зовут, то порчу наведут уже на тебя. В какой-то мере сокрытие настоящего имени перешло и в современность в виде атавизма. Например, прозвища используются в криминальной среде – в каком-то смысле там живут средневековыми понятиями. Вообще, тема кличек, псевдонимов, позывных интересная.
Позывной Никто уже брал гомеровский Одиссей, когда попал в плен к циклопу Полифему:
Почему я вспомнил Гомера и его Одиссея с циклопом Полифемом? Наряды для журналистов в расположении «вагнеров» выдавал человек, у которого не было одного глаза.
– Поедете в Благодатное. Правда, сейчас его обстреливают. Но WaгGonzo же не привыкать? Было приятно узнать, что нас знают у «вагнеров».
Да, нам не привыкать. Проект WarGonzo, смотрите наши репортажи.
Благодатное – мне выпал счастливый билет. Село было освобождено недавно, и из журналистов я буду там первым.
Можно уже догадаться, что база «вагнеров» находится в населённом пункте Нигде. В зоне СВО всё неопределённо. Включая твою судьбу. Долго мы в Нигде не задержались. Я перегрузился со своим броником в машину моих сопровождающих, и мы поехали.
Совсем скоро за окном началась мёртвая территория, территория смерти. Мёртвая, мёртвая зона. В посёлках, которые мы проезжали, нет ни одного целого дома. Чёрные дыры окон, ободранные стены домов, обвалившаяся штукатурка, скособоченные дома. Крыши либо сложены, либо все в прорехах от прилётов. Скомканные, как порванная гармошка, жестяные заборы, изрешечённые ворота, ржавые столбы. Мёртвая земля, мёртвые посёлки. Люди здесь не живут, по пути мы не встретили ни одной гражданской машины. Только танк или БМП заметишь у обглоданных пулями кустов. Или проедет навстречу, урча, «Урал».
Медленно, медленно двигался по этой земле комбайн войны и смерти. Перемалывал, собирая страшный урожай, всё живое и неживое на своём пути. Никого, никого из мирных в посёлках и сёлах не осталось. Нет ни одного дома целого, где можно жить обычным людям. Съехали все от войны, в домах новые постояльцы. Только и увидишь, как из ворот разгромленного двора выйдет боец с какой-либо утварью в руках.
А от посёлка до посёлка тянутся мёртвые пустоши. Печальные, облезлые холмы с одиноко стоящими деревьями. Соломенного цвета бугры присыпаны то тут, то там снегом. В разных религиях зима уже сама по себе является временем смерти. А тут ещё и война наложилась. Весь пейзаж за окном в тусклых и серых тонах упадка и разрушения. Только белый снег лежит кое-где погребальным саваном. Вот проплыло мимо кладбище с мачтами чёрных и ржавых крестов. Наверное, после Мариуполя, Попасной меня уже трудно удивить, но поражают масштабы бедствия. Мы ехали километры, десятки километров по мёртвой, безжизненной земле.
Особое впечатление производят поля из мёртвых подсолнухов. Некому было собирать урожай в этом году. Не до этого было. Стоят засохшие подсолнухи в снежном поле, склонили чёрные головушки-головешки. Мёртвые плоды мёртвой земли.
Никак обладал резкими и острыми чертами, у Никто более округлое лицо. Мои спутники неразговорчивы. Отвечают односложно, дают минимум информации. «Долго нам ещё ехать?» – «Недолго». Поэтому я не стал навязываться на разговор и сосредоточился на музыке в машине. Всё-таки еду в войсковое соединение с музыкальным названием.