– Э! Сюда! У кого была связь, идите сюда! Почему не отвечали, почему я не слышал от вас ни хуя? – Весёлый был злой и сыпал матом, когда направлялся к приехавшим бронемашинам.
– У меня, у меня была рация! – подбежал один боец. – Я виноват, виноват, но я исправил, всё, на хуй! – Ответственный за связь взволнованно и, разговаривая с Весёлым на одном, нецензурном языке, полностью признавал свою вину.
– Связь, на хуй, это первое место на войне! Вот примотай рацию скотчем, вот так! – Весёлый приложил свою рацию к уху.
– Я всё-понял-принял! Виноват! Щас исправлюсь! – Связист был возбуждён разносом, собирался всё сразу исправить и тараторил так, что слова вылетели из него, как из пулемёта.
– Так, всё. Личным составом занимаешься-ты, личным-составом занимаешься ты, – поочерёдно обратился Весёлый к двум подошедшим командирам-«архангелам». – Ты распределяешь свою группу-чай-кофе, ты распределяешь свою группу-чай-кофе. – Повторяя быстро для каждого, Весёлый указал назад, на здание аэропорта, где «архангелы» могли перекусить и отдохнуть после боя.
► Спартанцы заряжают обойму
Эмоции, эмоции! Эмоции зашкаливают на войне. Чем ближе ты подступаешь к краю смерти, тем эмоции сильнее. Даже планеты и галактики яростно вращаются, прежде чем сползти в чёрную дыру. И тебя случайной или не случайной пулей, миной, снарядом, ракетой может затянуть в чёрную воронку смерти. Сейчас для штурмующих этот «горизонт событий» проходил по муравейникам.
Но в первый день цена для такого штурма была невысока: два «двухсотых» и несколько «трёхсотых». Одно ранение вышло курьёзным. Пацан ехал на броне и сломал на скорости руку о ветку в лесопосадке. Миллионеры – так называли раненых спартанцы – ведь каждому раненому от государства полагается выплата в три миллиона рублей. Этот эпизод послужил в штабе поводом для шуток типа «давай я тебе ногу сломаю».
Но были ещё обоюдные потери.
– Пленного, пленного взяли!
Эта новость вызвала оживление у всех присутствующих на пункте спартанцев. Все как-то заволновались и засуетились. Пленный! Живой беспомощный враг. Это всегда интересно.
Но счёт здесь был равный – вэсэушники тоже захватили нашего бойца в полон. С беспилотника мы видели, как одного из наших ведут на украинскую сторону. Но сделать никто ничего не мог. Пленный, обречённо склонив голову, шёл между сопровождающими. Их судьбу, ни того ни другого, мы так и не узнали. Но что-то подсказывает мне, что с обоими не случилось ничего хорошего. Горе, горе пленным…
Удержание позиций и медленное продвижение
В первый день интенсивность штурма была такова, что казалось, ночью их точно возьмут, и на следующий день мы приехали в аэропорт в полной уверенности, что сегодня у нас будет журналистский эксклюзив. Однако бои за муравейники приобрели затяжной характер. Нашим удалось отбить и закрепиться на нескольких позициях под большим муравейником. За ним, так же как и за малым, велось круглосуточное наблюдение, и при обнаружении на них какого-либо движения они обстреливались.
Тут надо объяснить, что в словаре «работников аэропорта» – назовём их так – два муравейника различали на Большой и Малый. Большой располагался ближе к взлётке, а Малый стоял дальше к дороге на Водяное, где находилась вторая линия обороны ВСУ. По этой же дороге вэсэушники снабжали и ротировали своих солдат.
В воздухе одновременно висело несколько беспилотников, за подходами к муравейникам постоянно и тщательно наблюдали. Обстреливались не только позиции на них, но и, при обнаружении какого-либо движения, прилегающие лесопосадки и дороги, чтобы сделать снабжение и ротацию невозможными.
– Вот, смотри, они вот здесь в зелёнку ныряют и по окопам пиздуют, – водил пальцем по экрану гаджета спартанец Жук – оператор БПЛА.
Листва на деревьях скрывала укрепления, сверху их не было видно. Но все знали, что все лесополосы изрыты траншеями и окопами. Там, под деревьями, находились блиндажи и обустроены огневые точки противника. Подъезжавшие к лесопосадкам вэсэушники быстро высаживались, скрывались в них и шли пешком. Но – «высоко сижу, далеко гляжу» – их манёвр не оставался незамеченным. И не обошелся без должного внимания.
– На одну тысячную выше – огонь, – спокойно командовал оператор дрона миномётному расчёту.
– Выстрел! – раздавалось в рации, слышался неподалёку глухой хлопок.
Это был выход мины, миномёт стоял в зоне слышимости, расчёт работал поблизости от аэропорта. Но само попадание через некоторое время уже фиксировалось только визуально – в виде дымка на экране, который оператор держал в руках.