А вот у лежачего состояние было не очень. Ему первому уделили внимание и положили на стол. К нему сразу подошёл врач. Парень был бледно-жёлтый и худой. Его тошнило – медсестра поднесла урну с пакетом внутри, и он, нагнувшись, посплёвывал. Когда сдёрнули с него одеяло, то оказалось, что у парня вместо ступни была культя. После осмотра его перенесли в отделение для тяжёлых лежачих. Оно находилось тут же, условно в третьей палате, они отделялись друг от друга шторками. У лежачего взяли кровь на анализ, измерили давление, поставили капельницу. Один за другим к нему подходили врачи и, сидя на корточках – ложе было низкое, – о чём-то его расспрашивали. Из деликатности я наблюдал издалека.
Тем временем другие доктора занимались теми ранеными, что «полегче». Описывали, опрашивали, осматривали. Кому надо, делали перевязки, протирали раны. К стойке приёмной, за которой сидели двое военных медиков, один за другим подходили бойцы. Другие ждали, сидя на стульях в коридоре. Для них организован чай с печеньем и конфетами.
Возле стойки на стене прикреплён российский триколор со Спасом Нерукотворным, и на флаге написано: «За Веру и Святую Русь». Глядя на строгий лик Христа, я подумал, что ведь он тоже был ранен. Был ранен, был распят за наши грехи и погиб за нас, чтобы после воскреснуть. И все наши солдаты, русские солдаты, вне национальности и религий, воюют и умирают за всех нас. И воскресают в нашей памяти.
Помимо настенной живописи, стены транзитного госпиталя щедро обклеены детскими рисунками. Это так Саныч распорядился – везде и побольше клеить письма солдатам. И это правильно – я наблюдал, как мужики, побитые войной, прошедшие через её жернова, травмированные, небритые и перевязанные, ожидая, когда их оформят и этапируют дальше, рассматривают весёлые листки, испещрённые детским почерком.
В суровые военные годы взрослые всегда обращаются к детям за помощью. И детские письма всегда доходят до адресата. Они приносят бойцам смысл и утешение, ведь дети – образ Христов, у них ключи от Царства Небесного.
«За наших…», «Спасибо, солдат!..», «Пишу тебе…», «Мы вас любим!..» – читаю я вслед за бойцами и рассматриваю сердечки, танчики, цветочки, «зетки», лютики…
«Не грусти!» – попалось душераздирающее пожелание в виде объявления со смайликами, которые можно себе оторвать на память. Несколько уже оторвано. Не грусти, солдат – почему-то слёзы на глаза наворачиваются.
Эвакуация
Был болен некто Лазарь из Вифании. Лазарь умер… И сказал Иисус: «Встань и иди…» – вспоминаю я библейскую притчу. И Лазарь пошёл.
Мы утром едем с автобусами, полными «лазарей», которых медики спасли и оживили, на эвакуацию. Я за рулём своего бронированного фургона, Саныч сидит рядом, в салоне пара сопровождающих.
► Эвакуация раненых на вертолётах
Эвакуация раненых проходит за Донецком. Место назвать не могу, еду с военными, а у военных свои тайны и секреты. Наш караван – четыре автобуса, скорая и мой броневичок – приезжает в это условленное место к назначенному времени. Автобусы выстроились перед дорогой. За ней раскинулась донбасская степь, покрытая жухлой травой и утыканная ветвистыми иероглифами одиноких деревьев. Вдали мутными гигантами виднеются терриконы. Пасмурно. Дымное солнце еле пробивается сквозь слой облаков. Пустошь, русская пустошь. Русское чистилище в унылых и тоскливых, и при этом очаровательных тонах.
Автобусы стоят наизготовку; заведённые, урчат двигатели. Раненые, которые могут ходить, вышли, кучкуются, курят. Одного медбратья тут же обматывают бинтами, мастеря поддерживающую повязку для сломанной руки. Сломанные, покалеченные, покорёженные, обожжённые дыханием войны, стоят мужики, стоят, курят и ждут. Ждут, когда с небес появятся железные стрекозы и заберут их из зоны военных действий. Да, хлебнули они горя на войне, испили горькую чашу. Но этим горемыкам не повезло и повезло одновременно. Их ранило, многих тяжело, но смерть их миновала. Их спасли, подняли, вывели, оттащили с полей сражений. Они уцелели и скоро отправятся на Большую землю.
Ждать осталось недолго. Откуда-то издалека чуть слышно появляется «трух-тух-тух-тух-тух-тух-тух, трух-тух-тух-тух-тух-тух-тух»… Ты вертишь головой, ища источник звука. Где? Откуда? И быстро находишь. Низко-низко над горизонтом появляются одна за одной три точки. «Трух-тух-тух-тух» становится всё громче, и громче, ещё громче. К стрекоту добавляется свистящий шум авиационных двигателей – вщщщщ-вщщщщ-вщщщщ. Три точки очень быстро увеличились до трёх вертолётов. Два транспортных, с большими буквами Z на бортах, подлетев за сотню метров от нас, зависли и, шумя железными лепестками, пуская волны по истлевшей траве, стали опускать свои железные туловища на землю. Третий – боевой вертолёт прикрытия – стал ходить, как акула, широкими кругами над местом эвакуации высоко над нами.