арую посуду и вообще все, что не являлось пропитанием. Рюкзак я обнаружил довольно быстро: он лежал на покорежившимся диванчике. Я открыл его и принялся шарится в поисках паспорта, про который говорил Богдаша. Он лежал поверх всех вещей, его никто не забрал. Развернув документ, я принялся читать: «Виктория Гейден, родилась в 2015 году в Лесном, родители...» Смотри, она и вправду совершеннолетняя. Даже непохоже. Ну конечно, походу, у неё какая-то задержка в росте. Поэтому и пришел поверить, мало ли, может она какая больная. В паспортах пишут такое в последнее время. Как следует порывшись в рюкзаке, я не заметил ничего подозрительного. И вправду она, похоже, не патрульная. Но и явно не бывалый путешественник, иначе бы багаж был бы куда более большой и значительный, чем весь этот мусор в виде кое-какого строительного материала и самой маленькой части аптечки: лейкопластыря и активированного угля с бинтами. Она явно не собиралась оставаться на Желябовской. Вдруг она шла куда-то, где есть лекарство? Ты же не хочешь прожить здесь всю свою оставшуюся жизнь? Ну и что ты мне предлагаешь? Пойти с ней. Во-первых она симпатичная. Во-вторых. она куда более нормальная, чем все, кто здесь есть вместе взятые и поделенные на количество. Ну и если у вас все хорошо сложится, то она может еще и дать. Видно, что гибкая она, уверен. что тебе понравится. Ты предлагаешь мне кинуть все, что я здесь сделал, ради какой-то неизвестной девки, пусть и средней красивости? Серьезно? Да и зачем мне нужна её гибкость здесь... Ты дурак, Дмитрий. Решай сам, но я тебе говорю, что что-то с этой девчонкой не так. Хотя нет. давай поступим так: если с ней все же что-то не так, как ты думаешь, то ты сваливаешь вместе с ней куда бы она ни шла. Ты совсем уже с дуба рухнул? С чего бы мне? Если ты этого не сделаешь, то я никогда не буду замолкать, и буду постоянно шептать тебе множество всего интересного... Помнишь. как было в детстве? Помнишь, как ты мучился? Ты хочешь так же? Все, все, я понял, отвали. Если вдруг она кажется какой-нибудь не такой, то, так и быть, я сделаю это. Замечательно. Решив, что со своей доброй и хорошей шизофренией разговаривать, в общем-то, бесполезно, я закинул рюкзак поближе к двери, так, на всякий случай, а затем снова вернулся к своим ребятам, чтобы поставить на вахту какого-нибудь новичка со старожилом, чтобы он поскорее влился в коллектив. Больше народу - больше солдат, которые очень нужны на случай, если кто-нибудь захочет завоевать мою Желябовскую. Кровью и потом, но защищу. Хотя, раз голос говорить валить, значит и вправду стоит валить, он меня еще никогда не подводил. Даже когда встревал своим сарказмом и портил весь процесс совокупления. Обычно он сообщал мне перед самым-самым входом, что моя жертва, скорее всего, спидозная. Но сообщал же! Едва я вышел со склада, как на меня накинулся Ваня, громко возмущавшийся, что патрульный не прожил даже дня, вися на своей коже, прикрепленный к дереву, с легкими наружу. Меня это не удивило. Я велел советнику труп сжечь, потому что земли мои драгоценные тратить на каких-то идиотов не любо, они нам еще нужны. Еду, пропитание, так сказать, никто не отменял, растительная пища и все такое, а если еще и червяки, то и белок вдобавок. - А она там не сбежит? - спросил Леха, рассчитывая в своем журнале на сколько хватит еды с таким количеством человек. - Не, не думаю. Там окна укреплены, а дверь даже Богдан сломать не мог, ну, помнишь, когда он грозился меня убить за то что я выкинул его почти разложившуюся девчулю, - я фыркнул, вспомнив, что новенькая Вика настолько худая, что и сама кажется почти разложившимся трупом. Леха засмеялся. Это происшествие всегда вызывало у него безудержное желание ржать. Вспомнить только, как главный механик тогда плечо отбил, а меня даже в комнате не было!.. И смех, и грех. Узнав, что на две недели, до следующего приезда грузовика с продуктами, жрачки нам хватит, я пошел проверять фильтры для воды. Те были как всегда, целые, только вот почистить их не мешало бы. Затем я сбегал посмотрел все ли в порядке с генератором, тот тоже оказался в порядке, но все равно его силы едва хватало на наши нужды, да и топливо уже заканчивалось, а потом сходит на кладбище, где к деревьям были привязаны патрульные, изможденные до ужаса, больше похожие на тухлые деревья, чем на людей. Меня это прикольнуло. А что? Тут каждый привязанный покушался на мою жизнь, а я, как бы, очень даже еще живой человек! Конституция РФ гласит, что я имею право на жизнь! А вот те, кто покушается на мою, к счастью, не имеют. и я могу сделать с ними все, что захочу. Про новенькую в моей спальне я даже и забыл, пока Ваня, проснувшийся после полуденного сна заядлого охранника, не спросил у меня «ну что там с этой визглей?». Я махнул на этот вопрос рукой и, расстроившись от своей забывчивости, все же поднялся на второй этаж. Натянув более ли менее доброжелательную улыбку, я распахнул дверь, которая привычно долбанулась об стену. - Как делишки? Ничего не болит? Соображать можешь? - спросил я, стараясь выглядеть более ли менее дружелюбно. Ну, если эта девка наша, то, собственно, почему бы и нет, почему бы с ней не подружиться? Я закрыл дверь и, все еще улыбаясь как можно искренней, подошел к Вике, которая сидела прямо на моем столе, который никогда не использовался по прямому назначению. Девчонка смотрела на меня исподлобья, косясь со страхом. Ой, скажи что-нибудь вызывающее. Зачем? Она мне и так не доверяет! Ну давай же! Я, как твой внутренний голос, который имеет связь с телом, требую теплого женского тела! Если я его не получу, то... Ну, ты знаешь что будет. Компромат подействовал. Я тут же приблизился к веснушчатому лицу девушки, положим ладони максимально близко к её бедрам, но не касаясь их. - Ути моя хорошая, не хочешь поиграть? Обещаю, что я буду нежен, - выговорил я. И против воли улыбнулся. Такие ситуации, когда какой-то голос, который никто кроме меня не слышит, заставляет меня что-либо делать, что мне не нравится, приводили меня чуть ли не в истерику. Но если же я не сделаю что-то, что он хочет, то противный потусторонний шепот в ушах, словно я схожу с ума, обеспечен мне недели на две. Ни сна, ни отдыха, пока я просто не грохнусь от отсутствия энергии на пол и не сдохну. - Сейчас поиграем, - хмыкнула девчонка, доставая пистолет и приставляя его к моему лбу. Пару секунд я тупо смотрел на дуло, скосив глаза, соображая, откуда она его достала. Потом только до меня доперло, что это мой пистолет, который я по глупости своей оставил в ящике стола. Я ёбаный идиот! - Я хочу сыграть с тобой в игру. Ты меня отпускаешь, а взамен я тебя не убиваю. Идёт? Я заметил, что палец на её курке дрожал. Нет, она меня не пристрелит, слабая, да к тому же баба. И дышит вон как тяжело, боится, что я сейчас её не отпущу, не побоясь смерти. И вообще, у неё глаза по пять рублей, ей же страшно! Даже приставив к моему лбу пистолет, она промахнется. Наверное. Но тут, на шее, чуть прикрытой волосами, я заметил значок. Тот самый, который я не получил. Тот самый, из двух скрещенных треугольничков с точками в разных местах. Тот самый, который обозначал иммунитет... Такие значки вживляли в кожу счастливчикам, людям, которые испытали на себе жесткое воздействие такой болезни как депрессия и имели к новому вирусу, распространившемуся по миру, приобретенный иммунитет... - Так ты иммунная, - прохрипел я, слыша, как голос в моей голове хохочет, понимая, что он был прав, - иммунная... - значит, если она идет не в эвакуационный пункт, то я пойду за ней. - Куда идешь, Виктория? Небось, в пункт сбора... Только, лапонька, он в другой стороне. Совсе-е-е-ем в другой стороне, - я улыбнулся, потому что заметил одну преинтереснейшую деталь, которую, видимо, эта худющая милашка не заметила. - Наоборот. Я иду оттуда. И мне нужно, чтобы вы все пропустили меня, - она еще сильнее прижала к моему лбу дуло. - Вы все. Я медленно поднял руку и почесал шею как раз в том месте, где у меня находился бы значок, будь я иммунным. А потом - пах! и вывернулся из-под пистолета, как следует ударив новенькую по её замечательной головушке, отчего она тут же отрубилась. Не хватка кальция и витамина Д на лицо. А еще мозгов, потому что прежде чем стрелять, нужно снять с предохранителя пистолет и затвор пе