***
Не знаю, сколько уже прошло времени, и как долго мы блуждаем вдвоем. Я сильно уменьшилась в размерах. Забываю слова. Некоторые просто не могу произнести. Я так и не научилась дышать под водой и разучилась плавать — руки уже нельзя было назвать руками. Иногда меня одолевало странное, неконтролируемое желание петь, и я пела: тью-ти, тью-ти, тью-ти, тью-ти… Какое счастье, какая легкость! В эти мгновения я ощущала бесконечную гармонию с собой и миром. Он уже не казался мне таким плохим, я, наконец, чувствовала, что была его неотъемлемой частью и это все, что мне было нужно. Инис теперь постоянно молчал, но украдкой смотрел на меня и тяжело вздыхал. Может, ему не нравилась моя песня?..
Нет, он просто все понимал, понимала и я. Он задыхается на земле, а я задыхаюсь под водой, и душа так просится в небо! Очевидно, ему жаль, что латимерка не действовала, и мутация прошла совсем иначе, чем он ожидал. А мне было жаль оставлять его, после того, как он рассказал мне, наконец, о себе. Но небо, небо, небо!..
Мать Иниса сочли РПЧ, но она знала, что под ее сердцем уже жил мой Маленький монстр, и это была единственная причина ее бегства. Казнь состоялась бы безотлагательно, ведь потомство людей, признанных РПЧ, также подлежит уничтожению. От голода и медленной смерти ее спасло какое-то существо, но мать никогда не рассказывала о нем, а только впадала в благоговейное состояние, широко улыбалась, а затем вдруг начинала долго плакать, разглядывая сына. И маленький Инис перестал задавать вопросы. Его нисколько не смущала его внешность, поскольку, как и любой ребенок четырех лет, он не придавал этому никакого значения. А она все повторяла: «Мой бедный маленький мальчик, ты не заслужил этого, я не должна была, ох, надо все это закончить тогда...» Кажется, она все-таки как-то звала его, но он никак не мог вспомнить…
Она не вынесла всех изменений ее тела, и вскоре ее черные кудри осыпались, большие темные глаза затянула белая пелена, а дыхание остановилось. С тех пор Инис живет под водой, встречает редких обитателей умирающего мира и ищет того, кто разделит с ним его непростой одинокий путь…
До меня он пытался спасти пять человек с разных сторон планеты. Один умер на месте, как увидел Иниса, один утонул, хотя у него на шее уже были глубокие жабры, еще двое остались жить на дне, потому что мутация превратила их тела в костяные панцири, а еще один сказал, что уходит искать лес. Во мне он искал свою мать, поэтому спас меня. Он надеялся, что я останусь с ним навсегда. Но я не могу.
Как же меня тянет небо!..
Расставание было горьким. Я полюбила Иниса всей душой. Я села к нему на плечо и долго пела свою незамысловатую песенку, а Инис улыбался, и я, наконец, разглядела, как прекрасна улыбка моего дорогого друга, как она печальна, застенчива и добра.
— Спасибо тебе, Инис. Я никогда еще не встречала настоящего человека, но теперь я точно знаю, какой он. Ты настоящий человек, слышишь? Пусть не огрубеет твоя душа! Тью-ти! Прощай, мой друг! — я обняла крыльями его круглую голову и взлетела в небо. Бело-голубые глаза последний раз сверкнули мне вслед, и он скрылся в темной воде.
А я все летела, парила в воздушных потоках. Я не знала, куда лечу и что делаю. Мне хотелось только лететь и петь о своей прекрасной планете. Сверху она была хорошо видна: расколами расходилась в разные стороны серая земля, мутно-белые воды в черной кайме кратеров сверкали на холодном солнце, импульсивный ветер одушевлял песок, кружил его и бросал на землю. Вдалеке виднелись черные штыки обугленных деревьев. А небо… Небо было чистым совершенством — густые белые облака в темной синеве...
Вдруг, неожиданно для себя, я сменила курс из-за аппетитного запаха и летела за ним, пока не проглотила кого-то. В замешательстве, я чуть не упала с высоты, но расправила крылья и мягко спланировала на высокое черное дерево. Повсюду мне чуялся этот волшебный запах, опять цок носом — и что-то проглотила. Насекомое?..
Ты жива, моя прекрасная планета! Ты жива! И я запела от счастья...
Глава 4. Надежда
Анте лежал в белом корпусе под фиолетовым световым куполом, хмуря светлые брови. Его грудь медленно поднималась и опускалась. Расслабленными пальцами он держал аркан, по виску вдруг стекала слеза, на секунду замерев у виска, робко закатилась в ухо. Он резко сел, бросил аркан в стену, схватился за длинные светлые волосы и зарыдал, как мальчишка. Его иллюзатор вспыхнул прозрачным красным фоном — среагировал на тревожный показатель эмоций. Заиграл уберсинтезатор - Анте схватил его и с размаху бросил на белый каменный пол. «Испорчен. Утилизирую», — сообщила система, и пол поглотил остатки инструмента. — Новый уберсинтезатор будет доступен через три, два, один...» — из белой глянцевой стены выехал новый. Анте зарычал, схватил его и ударил об стену. Стена поглотила инструмент, распознав команду, как необходимость убрать его.