Бродя вдоль мутной лужи, я нашла только камни и несколько деревьев, которые, наверное, принесли сюда зимние ветры. Оторвав кусок оставшейся коры я запихала ее в рот. Совершенно безвкусная, она скрипела на зубах. «О, с песочком… Как я люблю…», — я горько усмехнулась про себя. Схватив ствол мертвого дерева, я потащила его к валуну, на котором сох хитон. Мне казалось, что я слишком долго шла — никак не могла найти этот камень. «Как так? Я же не могла заблудиться? Всего пара сотен метров… Может, еще не дошла…» — думала я, озираясь в поиске собственных следов и... остолбенела. Поверх моих были вдавлены маленькие отпечатки... рук? Человека? Почти что стёр мои следы огромный извивающийся след на песке. «Ну, сошла с ума» — прошептала я, сначала рванув в сторону от воды, а затем села на песок. Обхватив колени руками я покачивалась назад и вперед с распахнутыми глазами, совершенно не зная, что делать. «Оно уже следит за мной? Бросить все и бежать? Вода заражена? Забрать хитон? Найти чьи следы? Чего ты боишься? Много потеряю, что ли!?» Я вскочила, затрясла головой, чтобы вытряхнуть все эти мысли, и быстрым шагом пошла вдоль воды. «С меня довольно, — думала я, ускоряя шаг, — если этому миру нужна моя смерть... Надоело!» — я готова была убить или умереть. Оскалившись, я почти бежала вперед, сжимала кулаки и, набирая гнев, чувствовала, как клокочет моя душа, готовая биться до последнего вдоха.
И, кажется, я, наконец, нашла тот самый валун, но хитона на нем не было. Я взревела и, резко оглядываясь по сторонам, искала того, кто мог стащить его. За спиной послышался всплеск, и я рывком обернулась через плечо. Мутная гладь покачивалась метрах в тридцати от берега, и на воде колыхались и таяли круги. Солнце еще не зашло, но его не было видно — оно скрылось за высокими стенами кратера. Я села у берега и зачерпнула в ладони воды — голод опять сводил меня с ума. Остатки энергии ушли в приступ злости, который уже отступил, и я безразлично смотрела на воду. Мысли остановились. Была только я, как оболочка от человека, и эта ровная мутная гладь…
Я открыла глаза — тряслась от холода, свернувшись в калач. Даже не заметила, как уснула. Я медленно поднялась и села, прижала ноги к животу и плотно обхватила их ледяными руками. Месяц стал старше и тускло освещал воду и берег. Меня сильно трясло, я прижала голову к груди и выдыхала теплый воздух в узкое пространство между животом и бедрами. Пальцы на ногах окаменели и, не переставая сжиматься в комок, я отрывала мыски от земли, нащупывала их руками и до боли разминала. Вдруг раздался резкий всплеск, и я замерла, перестав трястись, оперлась на руки и попятилась от воды. В песок была воткнута тонкая палка — а на ней нанизано нечто, источающее изумительный запах. Я снова замерла и вдруг, неожиданно для самой себя рванула к палке и, оборачиваясь во все стороны, начала зубами отрывать и глотать теплые куски чего-то душистого, мягкого и немного сухого — захотелось пить. Я зачерпнула воды и запила чудесную пищу, она большим комком прошла в горло, но это ничуть не испортило моего удовольствия. Я продолжала есть, но не переставала оглядываться — чувствовала чье-то присутствие.
— Спасибо за еду! Думала, тут и умру! — громко сказала я. — Мне страшно ждать тебя вот так! Может, покажешься, а? Кроме того, кем бы ты ни был, я хочу знать, зачем ты забрал мою одежду! — я пристально уставилась в темноту и отложила пустую палку. Надеясь уловить силуэт и успеть, если что, вовремя среагировать, я на четвереньках прижалась к земле. Я была напряжена и вглядывалась в темноту, туда, откуда раздавалось ровное глубокое дыхание. Осторожно двигаясь в сторону от валуна, захлебываясь от стука сердца, я заглянула за него и услышала резкое шуршание песка. «Кажется… Само меня боится» — сделала я мысленный вывод и села на корточки, снова обхватив колени руками.
— Давай выходи, — выдохнула я. — Я тебя видела!
Вдруг скрипнул песок за валуном и сиплый голосок защелкал:
— Правда, видела?
— Видела-видела! — расхохоталась я, — Покажись!
Из-за валуна показалась длинная тонкая рука, следом осторожно выглянула идеально круглая голова. Я распахнула глаза и зажала рот — то ли зеленые, то ли черные ороговевшие веки грузно нависали над светящимися бело-голубыми глазами, вместо носа две черные дырки. Рот, как капкан: крупные мокрые зубы соединялись в неровном прикусе, и совсем не было губ. Наши глаза встретились и Маленькое чудовище затрещало и защелкало языком и снова скрылось за камень.