Дребезжа и скрипя, корабль проехал мимо. Образ Диониса улыбался своей загадочной улыбкой.
Соклей видел это выражение на старых статуях юношей здесь, в Афинах и в других местах вокруг Внутреннего моря. Улыбка казалась особенно подходящей для бога, чьи ритуалы были настолько окутаны тайной. За кораблем шел хор мальчиков, поющих хвалы Дионису.
Перед ними спиной вперед шел их руководитель, дирижируя гимнами. Он прошел так весь путь от Академии. Соклей не хотел бы попробовать, он боялся, что шлепнется на мягкое место, возможно, прямо здесь, где больше всего людей могли это увидеть и посмеяться над ним.
Не успел он об этом подумать, как один из мальчиков, очень красивый, громко закашлялся от пыли, которую поднял корабль Диониса, и покраснел до корней волос. Руководитель хора сделал страшное лицо, от которого мальчику могло стать только хуже. Люди годами помнят такую ошибку, сделанную на публике.
— Бедняга, — пробормотал Менедем. — Я был бы не против его утешить.
— Не сомневаюсь, и я точно знаю, как именно, — сказал Соклей.
Менедем рассмеялся.
— Празднества Диониса для того и существуют, — он огляделся. — Но я бы предпочел женщину.
— Думаю, у тебя будет случай, — сказал Соклей. — И мяса поесть сможешь. Вон ведут жертвенных животных.
Пастухи вели по Панафинейскому пути коров и овец. Овцы блеяли. Коровы мотали опущенными головами, чувствуя беспокойство в присутствии стольких людей. Как только статуя Диониса вернется в храм, бог получит покрытые жиром бедренные кости животных, а зрители разделят остальные части мяса.
Шествие завершали еще несколько крупных фаллосов. Когда мужчины, которые несли их, прошли мимо, скифские стражники перестали сдерживать толпу. Мужчины и женщины устремились вниз по Панафинейскому пути вслед за процессией. Некоторые размахивали кувшинами вина и передавали их туда и сюда. Другие пели обрывки гимнов Диониса.
— Давай, — сказал Соклей. — Пошли в храм. Мы можем получить нашу долю говядины или баранины и отнести ее в дом Протомаха.
— Или даже свинки, — сказал Менедем, и Соклей поморщился из-за пошлости.
Стражники один за другим отступали в сторону. Вся переполненная агора пыталась влиться в Панафинейский путь. В результате, конечно, никто не двигался быстро.
Соклей сказал:
— Ну, Менедем, мы не попадем в храм в спешке… Менедем?
Он посмотрел вокруг. Возможно, это его двоюродный брат целовал женщину в десяти или двенадцати локтях позади него. С другой стороны, это мог быть не он.
В толпе обнимались несколько пар, и эти десять или двенадцать локтей были настолько заполнены человеческой массой, что он не мог толком ничего разглядеть.
Соклей пожал плечами и сделал несколько шагов на юг и восток, к храму Диониса. Рано или поздно он туда доберется. Что касается Менедема — пусть празднует Дионисии, как ему вздумается.
Довольно хорошенькая женщина дохнула парами вина в лицо Соклея, запрокидывая голову, чтобы получше его рассмотреть.
— Ты правда такой высокий? — спросила она и икнула.
— Конечно нет, — серьезно ответил он. — Я стою на ходулях. Я всегда так делаю.
Она посмотрела на его ноги, чтобы проверить, не шутит ли он. «Сколько же она выпила вина?» — задался вопросом Соклей. На пару ударов сердца позже, чем следовало, она рассмеялась.
— Ты забавный парень, — сказала она. — И ты высокий, — она будто заметила это впервые. Одарив его взглядом, который задумывался соблазнительным, но получился скорее мутным, она добавила: — Люблю высоких.
Соклей подозревал, что если захочет найти приключения, то найдет. Но он не хотел, или не хотел с ней.
Он сказал:
— Посмотри на того большого красивого македонянина вон там. Он на тебя глаз положил. — Когда женщина повернула голову, Соклей протолкнулся сквозь толпу как можно дальше от нее. К тому времени, как она оглянулась, его уже не было. Соклей боялся, что она пройдет за ним. Но если она так и сделала, то не смогла его догнать.
Шаг за шагом, три шага сюда, полдюжины шагов туда, он вернулся в жилую часть Афин. Молодой человек, который уже влил в себя слишком много вина, наклонился над низкой стеной, выдавая его обратно. Мужчина и женщина — нет, не Менедем, как с облегчением заметил Соклей, — нырнули в дом или, возможно, в гостиницу.
В толпе кружилась женщина, танцуя и щелкая кастаньетами. Она встала на цыпочки и поцеловала Соклея в щеку, а затем упорхнула, прежде чем он успел обнять ее.
Еще до того как добрался до храма, Соклей услышал испуганное мычание и блеяние животных, которые чувствовали запах крови уже принесенных в жертву собратьев. Вскоре он сам почувствовал этот тяжелый, ржавый запах, который перекрывал всю остальную вонь города.
Порядок перед храмом поддерживали рабы-стражники, люди выстраивались в очередь, чтобы получить свои куски мяса. Разделка велась грубо. Требовалось лишь, чтобы все куски были примерно одинакового размера. Кому-то доставался хороший кусок, а кому-то — хрящи и жир. Это зависело лишь от удачи, удачи и места в очереди.
Повсюду жужжали мухи, их становилось все больше с каждой минутой, поток жертв оставлял все больше потрохов и крови. Если бы мухи садились только на отходы, это было бы не так страшно. Но, конечно, они рассаживались везде, где им было угодно. Одна приземлилась на мягкую плоть между левой бровью и веком Соклея. Он замотал головой, как испуганная лошадь. Муха с гудением унеслась прочь.
Соклей шлепнул по ней ладонью, но промахнулся. Мгновение спустя еще одна укусила его за заднюю сторону голени. Он хлопнул себя по ноге и раздавил муху, вытер руку хитоном и шагнул к храму, чувствуя себя немного лучше.
Древние корявые оливы давали укрытие от теплого весеннего солнца, в то время как очередь змеилась вперед. Деревья, несомненно, были не менее старыми, чем храм, — а он был в таком плохом состоянии, что требовалось построить новое здание, чтобы воздать должное Дионису. Северный ветер шелестел в серо-зеленой листве над головой. С ветки на ветку порхали любопытные птицы.
Соклей надеялся, что они съели хотя бы несколько мух.
— Во имя бога, вот мясо от жертвы, — сказал жрец и передал кусок женщине перед Соклеем.
— Во имя бога, я благодарю тебя за это, — ответила она и унесла свой кусок.
Соклей занял ее место. Жрец дал ему кусок примерно такого же размера.
— Во имя бога, вот мясо от жертвы, — голос звучал скучающе. Сколько раз он сказал сегодня то же самое?
— Во имя бога, я благодарю тебя за это, — отозвался Соклей. Сколько раз жрец слышал это? Конечно же столько, сколько сам произнес свою ритуальную фразу, .
Когда Соклей забрал кусок мяса, жрец повернулся к следующему человеку.
— Во имя бога…— Соклей тайком ощупал мясо. Кусок оказался довольно хорошим. Соклей понес его в дом Протомаха. По дороге он слышал звук борьбы, рассерженный крик, а затем быстро удаляющийся топот бегущих ног. Кто-то, вероятно, не сможет съесть жертвенную часть, за которой так долго стоял в очереди.
Поваром проксена был лидиец по имени Мирсос. Он тоже ткнул в мясо, более уверенно, чем Соклей.
— Хороший кусок, о благородейший, — сказал он на греческом почти без акцента. — Думаю, он лучше, чем тот, который принес мой хозяин. А твой… двоюродный брат, да?.. тоже принесет мне кусок?
— Да, он мой двоюродный брат. Я не знаю. Мы разделились в толпе, — ответил Соклей. Если Менедем нашел женщину себе по вкусу, он мог вернуться нескоро. Чтобы выбросить эту мысль из головы, Соклей спросил — Что ты будешь делать с мясом? — То, что он редко ел мясо, разжигало его любопытство еще сильнее.
— Я приготовлю кандаулос, лидийское блюдо, — сказал Мирсос. — Ингредиенты — это вареное мясо, хлебные крошки, фригийский сыр, анис и жирный бульон, в котором все тушится. Это знаменитый среди моего народа деликатес, и вы, эллины, тоже полюбили его.
— Я слышал о нем, — сказал Соклей. — Кажется, Менандр упоминает его в «Поваре»? Как там написано? — Богатый дурак-иониец, готовит свои густые супы — кандаулос, пищу, вызывающую похоть.
— Да, господин, это густой суп, — ответил Мирсос. — Я не слышал раньше эти стихи, но не думаю, что он вызывает похоть.
— Если бы Менедем верил, что суп разжигает похоть, он притащил бы тебе целую корову, — пошутил Соклей.
Лидиец улыбнулся.
— Он молод, и ты тоже. — Его собственные волосы уже довольно сильно поседели. Он продолжил: — Разжигает он похоть или нет, этот суп вкусный. И после того, как обслужу хозяина и вас, родосцев, я сам пойду сегодня вечером в город, поищу дружелюбную женщину. Я бы сделал то же самое, даже если бы не ел кандаулос.
— Да, все что угодно может случиться в первую ночь Дионисий, не так ли? — Пусть празднества здесь были не такими буйным, как в других местах, со времен прошлого пребывания в Афинах у Соклея остались теплые воспоминания. Он не сказал ни слова о планах на ужин самого Мирсоса. Повара всегда ели то же, что и люди, на которых они работали.