— У твоего кузена твердая позиция, — сказал Протомах Соклею.
— Он свободный эллин, имеет право на такие взгляды, — ответил Соклей, — Мы во многом не согласны друг с другом и любим поспорить.
— И что ты думаешь о Долоне? — спросил проксен.
— Я забыл, что это Диомед убил его в «Илиаде», — признался Соклей. — И коли это так, то этот поэт зашёл слишком далеко.
— Ну да, — пожал плечами Протомах, — вам, родосцам больше везло с правителями, чем нам. Я вполне понимаю, почему афинянин решил написать пьесу об умном, коварном политике, который не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что хочет.
— О! — Глаза Соклея округлились от удивления, — Хочешь сказать, что это написано не об Одиссее, а о Демет... — Тут Менедем наступил ему на ногу.
— Если это про Деметрия Фалерского, — зашипел он, — каким дураком надо быть, чтобы кричать об этом. Хочешь чтобы македоняне ворвались к Протомаху среди ночи, выкинули тебя наружу и посмотрели, что интересного можно с тобой сотворить? И не только с тобой, а и с нашим хозяином и со мной, кстати, тоже? — Очевидно что последнее было для него особенно важно.
Но он явно был прав, и Соклей признал это, добавив:
— Если так, я ещё более склонен оправдывать этого «Долона».
— Ну... пожалуй, — проворчал Менедем. — Мне по-прежнему всё равно, чего ради такое сделано, но наш добрый хозяин нам объяснил.
— Завтра будут комедии, — сказал Соклей — В них тебе не придётся выискивать политические намеки.
— Во времена Аристофана мне бы тоже не пришлось ничего выискивать, — заявил Менедем, — Он выходил на сцену и прямо в лицо зрителя беззастенчиво выкрикивал эти намеки.
— То, что он тогда делал, нам сегодня с рук не сойдёт, — сказал Протомах. — Да и он в конце карьеры уже не мог такого себе позволить. Вот «Плутос», например. Про богатство, но пьеса не касалась, или почти не касалась современников Аристофана. Эта пьеса, на самом деле, является предшественницей комедий современных поэтов.
— Комедии современных поэтов... — проворчал Менедем.
— Он не очень-то любит их, — сказал Соклей Протомаху. — Я ему говорил подождать, пока не услышит хоть одну от Менандра. Я надеюсь, он закончил ту пьесу, над которой, как ты говорил, работал.
— Может, да, или нет, не знаю, — ответил проксен. — Завтра выясним.
— Да, завтра узнаем, — охотно согласился Соклей.
— Ага, узнаем, — без особой радости подтвердил Менедем.
В тот вечер за ужином Протомах не выказывал желания выйти праздновать Дионисии, и Менедем его не подталкивал, не спрашивал, пойдёт ли он. Соклей надеялся, что брат на самом деле не соблазнял супругу проксена, и не пытался, а просто Менедем, заставляя его понервничать, наслаждался этим не меньше, чем своими интрижками.
Рассвет следующего дня принёс холод с противным северным ветром. Прежде чем отправляться в театр, Протомах завернулся в гиматий. Соклею хотелось поступить так же, но он не поддался искушению. А Менедем вёл себя так, словно погода ему безразлична.
— Вы не замёрзнете, друзья? — спросил Протомах.
— Мы моряки, — ответил Соклей. — Когда ты последний раз видел морехода в чём-то, кроме хитона?
— Как знаете, — сказал Протомах. — Но если ваши зубы будут стучать слишком громко и помешают мне слышать слова, я на вас рассержусь.
Места им достались отличные — холод заставил многих оставаться дома, пока солнце не встанет повыше. Зубы у Соклея стучали. Он старался сжимать челюсти, чтобы Протомах не заметил.
Не спеша появились актёры первой комедии, без огромных фаллосов, привязанных к поясу, как играли пару поколений назад.
Маски на них были более реалистичные, не такие гротескные, как в старые времена. От актёров трагедии их отличала разве что сама пьеса, многие исполнители играли в обоих типах драматургии.
Пьеса, к сожалению, оказалась не лучшей. Рифмы в стихах хромали так, что Соклей пару раз просто вздрагивал, а сюжет был глупый даже по невысоким стандартам комедии. Шутки плоские, а танцоры в паузах между действиями даже не пели, как во времена Аристофана.
— Как вообще пропустили такую скверную постановку? — поинтересовался Менедем, обернувшись к брату.
— Понятия не имею, — ответил Соклей. — Но могу сказать нечто более страшное.
— Ну и что это? — спросил Менедем, словно сомневаясь, что Соклею это удастся.
Но брат сумел его поразить.
— Только вспомни, одному Дионису известно, сколько было написано ещё худших комедий, которые даже безумец не пожелал бы ставить на сцене.
Брат содрогнулся.
— Да, ты прав, это страшно.
Спектакль тянулся, и публика становилась всё беспокойнее. На актёров кричали, в них швыряли луковицы, кабачки и капусту. Один, едва увернувшись от брошенного кабачка, обратился к публике и, более гладко, чем стихи автора пьесы, произнёс:
— Если вам эти строки противно слушать, то представьте, каково нам их произносить.
Эти слова вызвали больше смеха, чем те, что сочинил поэт. Овощи больше не летели в актёров.
— Вот она, репутация сочинителей этих комедий, — проворчал Менедем.
— Тут вопрос ещё в том, насколько этот актёр навредил себе своим собственным длинным языком, — сказал Протомах.
— Некоторые больше не захотят его нанимать, опасаясь, что он снова выйдет из роли.
Наконец, к общей радости, комедия кончилась. Та, что шла за ней, оказалась получше — как плохое вино всё же лучше, чем уксус.
— Думаю, в этом году Аристофану не о чем беспокоиться, равных ему нет, — сказал Менедем.
Соклей был бы рад с ним поспорить, только с тем, что они до сих пор смотрели, это не удалось бы. Но потом глашатай объявил третью и последнюю комедию: «Льстец» Менандра!»
— Вот теперь ты увидишь кое-что стоящее, — заметил Соклей.
— «Льстец» — название неплохое, — сказал Менедем. — Только что с ним сотворит автор? Если такую же ерунду, как два предыдущих, то... — он откинулся назад, сложив на груди руки, словно бросая Менандру вызов.
Но к облегчению Соклея, поэт не разочаровал. Изображение льстеца получилось у него пугающе реалистичным. А типаж напыщенного солдафона, против которого вел игру главный герой, встречался во множестве со времен Александра. Повар в пьесе был вылитый Сикон из дома Менедема.
Он изъяснялся с тем же самодовольством, что и Сикон:
Вина! Где внутренности? Что ты мешкаешь?
Еще вина! Эй, Сосия! Еще вина!
Прекрасно! Пред богами и богинями
Склонимся, перед всеми и пред всякими –
Возьми язык! – пусть нам дадут спасение,
Здоровье, много благ, а от того, что есть, –
Всем выгоду. Давайте же помолимся!7
Закончилась пьеса счастливо, как и подобает комедии, и аплодисментов собрала куда больше, чем две предыдущие вместе взятые.
Соклей обернулся к Менедему и спросил:
— Ну, как тебе?
— Ну... неплохо, — ответил Менедем, немного нехотя, как будто не желал признавать это, но ничего поделать не мог. — Да, совсем не плохо. Конечно, не как у Аристофана...
— И не должно быть как у Аристофана, — перебил Соклей.
— Я как раз это и собирался сказать, только ты помешал, — чуть раздражённо ответил брат. — Не как у Аристофана, но мне понравилось. Ты был прав. Вот. Доволен?
— Да, — ответил Соклей, чем разоружил Менедема, и продолжил: — Я был совершенно уверен, что мне понравится, всегда наслаждался комедиями Менандра. Но мог лишь надеяться, что понравится и тебе. Рад, что так и вышло.
— Если эта пьеса не выиграет приз за комедию, значит, кто-то опять подкупил судей серебром, — сказал Протомах.
— У нас на Родосе тоже не раз такое случалось, — ответил Соклей, а Менедем скорчил рожу, показывая, что он об этом думает.
— И часто здесь такое бывает? — спросил Соклей. — Когда я учился, слыхал об этом.
— В последние десять лет я видел больше плохих решений, чем за все предыдущие годы, — сказал родосский проксен. — Наверное, это из-за... — он пожал плечами. — Ну, вы меня поняли.
Соклей понял не сразу, но ему не потребовалось много времени, чтобы догадаться, что имел в виду Протомах.
— Нынче все продаётся и покупается? — небрежно спросил он, не упомянув имени Деметрия Фалерского — он усвоил урок.
Протомах склонил голову.
— Да, вроде того. Можно сказать и так.
Но потом глава судей, сложив рупором руки у рта, прокричал: «Приз за комедию в этом году выиграл «Льстец» Менандра!» Те, кто ещё не покинул театр, радостно завопили и захлопали в ладоши. Во втором ряду поднялся худой человек лет тридцати пяти, смущённо помахал и снова сел.
— Мог бы принять приветствия и получше, — неодобрительно сказал Протомах. — Он уже десять лет выигрывает призы. Ему следует показать, что он их заслуживает, — он пожал плечами. — Ну, что тут поделаешь. А уже через пару дней мы вернёмся к привычной жизни. Дионисии случаются только раз в году.
— Но я рад, что мы прибыли на них вовремя, — сказал Соклей. — А теперь мы с Менедемом начнём думать о прибыли, чтобы покрыть эти праздные дни. — Он смотрел на северо-запад, в сторону агоры. — И мы ее получим.