Наутро во внутреннем дворе Протомаха барабанил дождь. Довольно поздно для этого времени года, но все же иногда такое бывало. Менедем порадовался, что «Афродита» пришвартована в Пирее: мореплавание в дождь чревато бедой.
Менедем и Соклей вышли из своих комнат одновременно и оба поспешили в андрон. Родосский проксен ел хлеб с маслом.
— Доброго дня, о наилучшие, — сказал он, проглотив кусок. — В этом году травы и цветы будут расти дольше и лучше обычного.
— А мы все перепачкаемся, — сказал Менедем, глядя на свои ноги. Уже испачкались. Раб принес завтрак для него и брата. — Благодарю тебя, — пробормотал он и принялся за еду.
— В такой день на агоре будет меньше народа, — сказал Протомах. — Может, останетесь и отдохнете, пока дождь не стихнет?
Менедем, по нескольким причинам, не возражал, но Соклей его опередил:
— Премного благодарны, о наилучший, но мы пойдем на корабль и принесем кое-какой товар. Ты нас очень обяжешь, если сможешь выделить нам кладовую или две. Заниматься делами из Афин будет намного легче, чем постоянно бегать на акатос.
— Вы весьма трудолюбивы, — одобрительно сказал проксен. — Люди, которые работают, даже когда не должны, часто идут далеко. Я поговорю с управляющим, посмотрим, какие помещения мы сможем вам предоставить. Вы получите все, что нужно, обещаю.
Глядя вместе с братом сквозь дождь на Пирей, Менедем сказал:
— Собака египетская, Соклей, я не собирался прокрадываться к Ксеноклее, пока ее муж дома. Не надо было вот так вытаскивать меня за ухо.
— Это ты сейчас так говоришь. Во-первых, я не хотел рисковать. Во-вторых, нам пора заняться делами.
— В дождь? — Менедем обогнул лужу, в которой плавало что-то мерзкое.
— Как легче всего победить? — Соклей ответил на собственный вопрос: — Двигаться быстрее, чем твой враг. Посмотри на Александра. Посмотри на Антигона, как он стремительно напал на ничего не подозревающего Эвмена.
— Я собираюсь не нападать на афинских торговцев, а всего лишь выманить у них серебро.
Соклей был не в настроении шутить. Чаще всего Менедем вел своего брата, но сегодня был вынужден следовать за ним.
Они вышли из Афин и направились меж Длинных стен к порту. Солдаты на стенах завернулись в плащи и гиматии, но все равно выглядели несчастными.
Менедем и сам чувствовал себя несчастным. Он обляпался грязью до самых колен. Соклей тоже, но он не обращал на это внимания. Когда Менедем пожаловался, брат сказал лишь:
— На «Афродите» у нас есть шляпы. Когда пойдем обратно в Афины, они защитят наши глаза от дождя.
— Ура, — буркнул Менедем. — Но я как-то не видел шляп, которые смогут держать мои ноги в сухости. Мне почти хочется натянуть штаны, подобно кельту.
— Варварская одежда, — справедливо заметил Соклей и добавил, — Кроме того, ты что, хочешь, чтобы тебя по ногам хлопала мокрая грязная шерсть? — Это было не только правдиво, но и разумно, вполне в духе Соклея.
На дороге к Пирею — и обратно, если на то пошло, — людей было мало. Если бы Соклей не вытащил его из дома Протомаха, Менедема здесь тоже не было бы. Он мрачно почавкал по грязи дальше.
К его облегчению — и удивлению — Соклей не стал зудеть про соблазнение Ксеноклеи. Не то чтобы ее требовалось как-то особенно соблазнять. Поскольку зудеть его брату было свойственно, Менедем задумался, почему на этот раз Соклей сдерживает себя. Но не настолько, чтобы спросить, ведь это могло подтолкнуть Соклея к тому, чтобы начать.
Они уже были в порту и подходили к причалам, когда Соклей вздохнул и заметил:
— Иногда я думаю, научишься ли ты хоть когда-нибудь.
«Конечно я учусь. Теперь я могу затащить в постель женщин, которые не обратили бы на меня внимания несколько лет назад, когда я был не так утончен», — Менедем едва не сказал это вслух. Но он был не в настроении ссориться, поэтому с неохотой прикусил язык. Вместо этого он мягко ответил:
— Смотри, отсюда видно мачту «Афродиты». Надеюсь, что у них все было в порядке, пока мы праздновали Дионисии.
— Диоклей дал бы нам знать, если бы случилось что-нибудь серьезное. — И снова Соклей был прав. И успешно отвлечен от темы прелюбодеяний, что обрадовало Менедема даже больше.
Когда они с Соклеем поднялись на причал, Менедем помахал «Афродите». Кто-то с акатоса помахал в ответ. Щурясь из-за дождя, Менедем крикнул:
— Это ты, Диоклей?
— Да, я, — ответил начальник гребцов. — Я хорошо отличаю вас по размерам, когда вы рядом. — Менедем был почти на голову ниже Соклея. Не желая, чтобы ему об этом напоминали, он злобно посмотрел на брата, будто это он был в этом виноват. Ничего не замечая, Диоклей продолжил. — Здесь все в порядке, молодые господа.
— Хорошие новости, — хором ответили Менедем и Соклей. Менедем добавил, — Никто не попал в беду во время празднеств?
— Ничего такого, о чем стоило бы говорить, — ответил Диоклей. — Кто-то — я забыл, кто — лишился зуба в драке в таверне. Еще несколько получили в глаз, и мы съели невероятное количество капусты, чтобы побороть похмелье.
— Никогда не видел, чтобы она помогала, — заметил Менедем. — Гораздо лучше сильно разведенное вино.
— И это мы тоже использовали, — сказал Диоклей. Телеф, который, как это часто бывало, слонялся без дела, возмущенно хмыкнул. Диоклей склонил голову.
— Ах да. Телеф говорит, что у него в борделе подрезали кошель. Но если и так, он потерял всего пару драхм, поскольку пропил почти все деньги прежде, чем добрался до женщин.
Моряк снова хмыкнул.
— Что значит «если»? Все так и было.
— Меня там не было, — пожал плечами Диоклей.
Менедем и Соклей переглянулись и одновременно пожали плечами. Телеф — свидетель ненадежный, он подтверждал это не единожды. Слегка улыбнувшись, Соклей пробормотал что-то себе под нос. Менедем не смог разобрать слов, но был почти уверен, что брата развеселили жалобы вора на воровство.
— Мы собираемся отнести в дом проксена кое-какие товары, — сказал Менедем. — Так мы сможем вести дела, не бегая сюда каждый раз, как что-нибудь продадим.
Соклей нырнул под кормовой настил и вытащил кожаные мешки с пчелиным воском, папирусом, вышитой тканью с востока и трюфелями из Митилены.
— Это все легкое, — сказал он, — я могу сам понести.
— У меня тут не вся команда, капитан, — озабоченно сказал Диоклей. — Если не хотите ходить туда-сюда весь день, придется вам нанять кого-нибудь из здешних бездельников.
— Что думаешь, Соклей? — спросил Менедем. — Серебром распоряжаешься ты.
Его брат не так легко разбрасывался оболами, что и делало его хорошим тойкархом. Но сейчас он склонил голову без малейших колебаний.
— Да, так и поступим, — сказал он. — Весь смысл перемещения товаров в Афины как раз в том, чтобы мы не ходили туда-сюда. Заплатим им по три обола — четыре, если будут очень возмущаться — поскольку это работа не на весь день, и умений особых не требуется.
— Правильно, — согласился Менедем. На драхму в день можно иметь кров и еду, хотя и не самые изысканные. Цены нынче так растут, что неизвестно, как долго это будет продолжаться. Но сейчас не время об этом беспокоиться. Он приложил ладони ко рту и крикнул:
— Работа носильщиком! Половина дневной платы! Кто хочет принести домой серебро?
Кое-кто из местных бездельников захотел драхму даже за полдня работы.
Один из них сказал:
— Ты не знаешь, как здесь все дорого, чужеземец. Это Афины, а не какой-то крошечный полис, где ничего никогда не происходит.
— Мы с Родоса, — оборвал его Менедем. — Собака египетская, мы знаем, чего стоит драхма, и когда в нашем полисе что-то происходит, это значит, что мы так захотели.
Эти слова дошли до напыщенного афинянина.
— Если не хочешь брать четыре обола, — Менедем быстро выяснил, что за три он никого не найдет, — что ж, радуйся, друг. Так возьмешь или нет?
— Возьму, — сказал тот, — но ты все равно скряга.
Менедем захлопал ресницами как юнец, соблазняющий претендента.
— Ты говоришь такие приятные слова, — мурлыкнул он. В молодости у него было много практики в таких делах.
— Широкозадые катамиты, — буркнул афинянин себе под нос, насмешка прямо из Аристофана. Он сказал это недостаточно громко, чтобы вынудить Менедема заметить и прогнать его прочь. Когда они двинулись обратно в Афины, Менедем заставил парня делать самую тяжелую работу — тащить кувшины с вином на коромысле.
— Да у нас тут целое шествие, — заметил Менедем, когда они отправились в путь. — Не хватает только цепей, и мы могли бы вести рабов на невольничий рынок.
— Я рад, что мы не занимаемся этим, слишком рискованно, — ответил Соклей. — Время от времени продать варвара — другого вполне неплохо, но если делать это слишком часто, накликаешь беду.
— Не спорю, — отозвался Менедем. — Я никогда и не хотел быть работорговцем. Ну, может, иногда, когда выдается возможность, но я бы не хотел возводить это в привычку. Люди смотрят свысока на тех, кто продает других людей. Я сам такой. Даже не знаю, почему, ведь мы не могли бы вести жизнь свободных эллинов, если бы у нас не было рабов, чтобы работать за нас, но тем не менее.