— Похоже на настоящий пурпурный краситель, — сказал Адраст, — Могу я попробовать его на кусочке материи?
— Прошу тебя, уважаемый, — ответил Менедем. — Я для этого и принес его сюда.
Адраст сунул уголок тряпки в сосуд и тут же вытащил. Тот окрасился в темно-красный цвет.
— Да, это без сомнения сидонский пурпурный. Не так хорош, как тот, что делали в Тире до того, как его разгромил Александр. Тирский был ярче и никогда не тускнел. Ах, какой был цвет! Я тогда был юношей и только начал заниматься отцовским ремеслом, а ты был совсем ребенком. Такое теперь не увидишь. Люди, которые умели его делать, мертвы или в рабстве, занимаются совсем другими делами, не связанными с красителями. Товар, что ты предлагаешь, неплохого качества, но не сравнится с Тирским.
О тяжело вздохнул.
Менедем мог бы подумать, что купец просто сбивает цену, но другие люди, видевшие финикийский краситель, говорили то же самое.
— Тебя устраивает качество? Будешь брать?
— О да, — ответил Адраст. — Если цена будет приличной.
И назвал свою цену.
— Это не приличная цена, а неприличная! — вскричал Менедем. — Хочешь, чтобы я тебе подарил товар?
И предложил свою цену, изрядно выше.
Адраст взвыл словно волк.
— Да любого финикийца, который заломил такую цену, я приказал бы бросить в чан с мочой! — он оценивающе посмотрел на Менедема, как будто представляя, как родосец будет выглядеть мокрым.
— Некоторые люди, — заметил Менедем, — полагают, что торговлей занимаются только они. В таком большом полисе как Афины я всегда смогу найти другого покупателя.
— Торговлей-то, конечно, занимаются, но не грабежом! Как смеешь ты грабить честных людей с такими ценами! — вскричал Адраст.
Какое-то время они обменивались колкостями. Фригиец немного добавил, Менедем слегка убавил. Оба загодя знали, к какой цифре в итоге придут. По мере приближения к этому рубежу спор становился все яростнее. Наконец Менедем спросил:
— Ну что, договорились?
— Думаю, что да, — красильщик протянул руку в пятнах разных цветов, пурпурных, шафрановых и голубых. Менедем пожал ее.
Адрат спросил:
— А когда я смогу получить свой краситель?
— Мой корабль пришвартован здесь, в Пирее, — ответил Менедем. — Я могу сходить и принести. Ты приготовишь серебро?
— О да. Мир был бы на волоске от остановки, если бы не серебро. Я заплачу столько, сколько обещал, не стоит волноваться.
Когда Менедем слышал от людей, что волноваться не нужно, он тут же начинал волноваться гораздо сильнее. Хотя на вид фригиец не выглядел нечестным человеком. Да, он был излишне пышно одет, но позвольте, как еще красильщик должен демонстрировать своё искусство? Его лавка выглядела опрятной и чистой. С запахом при такой профессии, увы, поделать ничего нельзя, но по крайней мере монеты, которые он дал Менедему, не воняли. Улыбнувшись своим мыслям, Менедем произнёс:
— Хорошо, уважаемый. Я скоро буду, на сей раз с красителем.
Он поспешил на набережную. Увернулся от рыбака, несшего корзину с килькой, некоторые рыбы еще шевелились. А вот другой рыбак с корзиной угрей для покупателей, способных купить что-то получше кильки. Голый ныряльщик за губкой со своей добычей подмышкой, глаза покраснели от пребывания под водой. Седая женщина продаёт сырные пирожки. Египетский матрос с наголо обритой головой выходит из борделя с довольной ухмылкой. Рядом с ним человек, весь опутанный сетями, — продаёт их или ремонтирует.
Повсюду мухи. Воробьи прыгают там и сям, что-то клюют. Собака с полуоткушенным левым ухом жуёт кусок свиной кишки, которую, должно быть, выбросил колбасник. Зарычала на Менедема, и он замахнулся на неё. Собака тут же сжалась от страха в комок.
Менедем уже подходил к пирсу, когда кто-то окликнул его. Он обернулся и увидел Соклея, махавшего ему рукой. Менедем тоже помахал и спросил.
— Радуйся! Ты что тут делаешь? Я думал, что ты будешь в городе.
— Да, я продал чернила человеку, который думает, что он следующий Еврипид, а потом обнаружил, что все пузырьки в доме Протомаха закончились. — Соклей выглядел недовольным собой. — Ненавижу ошибаться.
— Не забывай, что ты тоже человек, — ответил Менедем и, судя по реакции, Соклей не хотел об этом вспоминать. Но он все же собрал в себе всю доступную человечность и вежливо спросил.
— Как идут твои дела?
— Продал краситель мастеру, чья лавка, должно быть, находится в трех-четырех плетрах от «Афродиты», — ответил Менедем. — И, кстати, получил неплохую цену
— Сколько? — спросил Соклей. Менедем ответил. Соклей склонил голову. — Да уж, неплохо, — согласился он. — Крёз, лидийский царь, не стал бы нам завидовать, но цена хорошая.
— Крёз собирал налоги и дань, а нам приходится зарабатывать самостоятельно.
— Итак, мы... — Соклей замолчал и уставился на море. — Во имя псов египетских, — прошептал он, — ты видишь это?
Менедем видел. К гавани подходил громадный флот из галер и транспортных кораблей. Он начал считать, но моментально сдался. Кораблей было намного больше сотни. Но не только они с Соклеем заметили флот. Повсюду на набережной люди бросали все дела и показывали на море, как только что делал Соклей.
— Как ты думаешь, кто это? — шепотом спросил Соклей.
— Ты там что-то говорил про египетских псов, — ответил Менедем, — Должно быть это корабли Птолемея. Иначе афиняне и люди Кассандра попытались бы закрыть гавань и отбить атаку, а они этого не делают.
И даже не собирались. Несколько македонян Кассандра помахали офицерам на палубе боевой галеры, огромного корабля с шестью рядами весел, и на каждом весле по два гребца на всех трех уровнях. Один из людей помахал с галеры в ответ. Красный плащ трепыхался на плечах по причуде ветра, дувшего с моря.
Ветер также принёс к берегу запах галер. Менедем сморщился.
— Фу, это даже хуже вони в красильной мастерской Адраста.
— Конечно, ведь на кораблях теснится множество людей без возможности помыться. — Соклей, как обычно, во всем старался дойти до сути. Обычно это радовало Менедема, но сегодня скорее раздражало.
— Я знаю, дружище, — заметил он, — И что бы ты себе не думал, я не дурак. И это жуткая вонь, как её не объясняй.
Постепенно транспортные корабли начали приставать во всех свободных местах у причала. Обнаженные моряки бросали веревки докерам на берегу. Послышался стук, с которым сходни падали на причал. Солдаты спрыгивали по ним на землю. Все как один в шлемах и латах, с щитами и копьями. Докеры удирали с причала куда подальше.
— Они готовы к делу, как считаешь? — спросил Соклей.
— Однозначно, да, — ответил Менедем.
— Не понимаю, — сказал Соклей. — Птолемей собирается помочь Кассандру людьми для афинского гарнизона? Если так, то Кассандр что, перебрасывает своих солдат куда-то еще? Например, на север, сражаться с Лисимахом? Ни о чем таком не слышал. — По его тону казалось, что он воспринял это как личное оскорбление.
И не один он не понимал, что творится. Македоняне, только что махавшие приближающимся кораблям, подошли к строю солдат. Один из них спросил, что происходит. Менедем не расслышал слов, но смысл уловил.
Не моргнув глазом, один из солдат опустил своё длинное копьё, примерно вдвое превышавшее рост человека в длину и воткнул его македонянину в живот. Второй македонянин смотрел на это в полном изумлении. И тут же другой солдат проткнул и его. Оба испустили захлёбывающийся вой боли, упали на землю и кровь хлынула на пыльную землю. Они умерли, даже не поняв почему.
— Вперёд, бойцы! — скомандовал офицер своим солдатам, — захватим этот город.
И они пошли вперед, топая сандалиями. Маршируя, они кричали.
— Деметрий, сын Антигона! Элелеу! Деметрий, сын Антигона!
Менедем и Соклей, раскрыв рты, смотрели друг на друга. Солдаты выкрикивали имя не Деметрия Фалерского. Деметрий сын Антигона Одноглазого был злейшим врагом Птолемея и Кассандра. И сейчас его люди наводнили Пирей и, насколько понимал Менедем, Мунихию тоже.
8
Никогда Соклей не думал, что окажется в городе во время штурма. Он огляделся в поисках места, где они с Менедемом могли бы укрыться, и не увидел ничего подходящего. Не хотелось бы бежать сломя голову, не имея плана. Это может привлечь внимание захватчиков, а они с удовольствием поступят с ним так же, как с любым попавшимся офицером Кассандра.
Кое-кто бросился бежать. Солдаты Деметрия сына Антигона не преследовали их. Но кое-кто наоборот кинулся к причалам, чтобы узнать, что происходит. Афиняне, кажется, были даже более любопытны, чем большинство эллинов.
Одна из военных галер, пугающе огромная шестерка, подошла к берегу. Очень высокий мужчина в позолоченном шлеме с высоким гребнем, в позолоченных доспехах и багряной накидке стоял на носу.
— Должно быть, это Деметрий, — заметил Соклей.
— Похоже, что он, — ответил Менедем.
— Его отец вроде бы крупный мужчина. А кузен Полемей точно гигант, он был у нас на «Афродите» несколько лет назад. Видимо это у них семейное, — сказал Соклей. — И к тому же, кто ещё кроме Деметрия оделся бы столь вычурно.