Галера подходила всё ближе и ближе к берегу, пока не оказалась на расстоянии выстрела из лука, Выглядело все так, будто она вот-вот сядет на мель. Солдаты Деметрия выстроились вдоль берега, чтобы никто не подходил слишком близко, но хороший стрелок мог бы попытаться достать стрелой до корабля и на таком расстоянии. Если бы смог найти пространство для того, чтобы натянуть тетиву. Толпа зевак становилась всё плотнее. Соклей и Менедем использовали локти, чтобы их не сдавили как оливки в рассоле.
Человек на носу галеры немного подождал, пока соберется толпа, затем приставил ладони ко рту и крикнул:
— Радуйтесь, афиняне! Радуйтесь, свободные граждане Афин! Я Деметрий, сын Антигона.
— Я же говорил, — прошептал Соклей.
— Тс-с, — шикнул Менедем, и Соклей умолк.
Деметрий опустил руки, чтобы оглядеть афинян, и чтобы они видели его. Военная галера находилась так близко к берегу, что можно было разглядеть не только его внушительные размеры, но и красоту. Примерно ровесник Соклея, рыжий, как многие северяне, с длинным прямым носом и выдающимся подбородком.
— Радуйтесь! — повторил он раскатистым баритоном. — Мой отец послал меня, чтобы, как мы надеемся, осчастливить афинян. Моя цель проста. Я хочу освободить город, выкинуть гарнизон Кассандра из Мунихии и вернуть вам ваши законы и старую конституцию. И, клянусь Афиной, это все, к чему я стремлюсь.
Он замолчал. Он ждал. Афиняне переглядывались. Кое-кто говорил, что не может быть, чтобы Деметрий и Антигон хотели от Афин только этого. Но большинство разразились восторженными криками.
— Euge Деметрию! К воронам Деметрия Фалерского! Пусть фурии заберут Кассандра и его приспешников!
Некоторые принесли оружие, и сейчас бросали его на землю в знак покорности.
Деметрий на галере поднял руку.
— Граждане Афин, я обещаю, что не ступлю на землю вашего города, пока не будет изгнан гарнизон Кассандра. Я надеюсь и верю, что это случится очень скоро, поскольку много лет мечтал увидеть Афины.
Снова раздались хвалебные крики. Соклей тихонько произнес:
— Он-то может и не войдет в Афины, но про своих солдат он такого не говорил.
— О да, — отозвался Менедем. — Я только радуюсь, что ты продавал чернила какому-то бедолаге, возомнившему себя поэтом, а не вино и трюфели офицерам Кассандра в их крепости. Попал бы там в ловушку.
— Oimoi! — воскликнул Соклей. — Я об этом не подумал, но ты прав.
— Донесите весть в город, — крикнул Деметрий, — передайте мои слова: я готов говорить с любым представителем Деметрия Фалерского, какого он направит ко мне. Пусть он полностью убедится, что его время в Афинах осталось в прошлом, что теперь этот полис в моих руках, и я освобожу город, как велел мой отец.
— Ладно, давай позаботимся о делах здесь и поскорее вернемся в Афины, — сказал Соклей. — Потом может уже и не быть такой возможности.
— Ты прав сильнее, чем мне хотелось бы, — отозвался Менедем. — Надеюсь, людям Деметрия не придет в голову ограбить «Афродиту».
— И как ты собираешься их остановить? — мрачно буркнул Соклей.
— Никак, — ответил его брат, и Соклей был с ним согласен. — Поэтому и надеюсь, что они не станут.
Родосцы поспешили на галеру. Добравшись туда, они обнаружили обычно невозмутимого Диоклея в тревожном расположении духа.
— Клянусь богами, молодые господа, когда увидел этих солдат на причале, я подумал, что мы пойдем кому-нибудь на опсон. Может, я и ошибаюсь. Надеюсь на это. Но... — он содрогнулся. — Неприятные были мгновения, пока Деметрий не заговорил. Афиняне проглотили наживку, да? Этот Деметрий кого угодно очарует.
— Что ж, рано или поздно мы узнаем, правду ли он говорил, — заметил Соклей.
— Это точно, — согласился начальник гребцов. — Что мы будем делать? Сидеть и надеяться? — это должен был решить Менедем, не Соклей.
— Думаю, да, — ответил Менедем. — Если попытаться ускользнуть сейчас, придется бросить здесь больше половины команды, и кто знает, позволит ли флот Деметрия кому-нибудь уйти. Если он хоть отчасти говорил правду, с нами ничего не случится.
— Если кто-то будет досаждать нам, станем изо всех сил кричать, что мы родосцы, — сказал Соклей. — Для людей Деметрия одно дело грабить афинян — Афины до сих пор были на стороне Кассандра, врага Антигона, и совсем другое — нейтральный Родос. Если он умен, Деметрий должен опасаться обидеть Родос.
Менедем склонил голову.
— В точку, о наилучший! Очень разумно, и не уверен, что сам я догадался бы об этом.
— У нашего тойкарха хорошая голова на плечах, — сказал Диоклей, и Соклей просиял: мнение Диоклея много значило для него.
Он вспомнил, что и Теофраст говорил то же самое. Мнение философа тоже имело значение. Но намного ли большее, чем мнение келевста? Соклей тряхнул головой. Как сильно он изменился со времен учебы в Лицее.
Он взял чернила и помог Менедему отнести сосуды с краской в лавку Адраста. Менедем взял деньги красильщика, не пересчитывая. Сейчас держать серебро на виду могло быть опасно.
— Давай возвращаться в город, — сказал Соклей. — Чем дальше от тех солдат, тем лучше.
Его двоюродный брат частенько вел себя безрассудно. Соклею хотелось придушить его за интрижку с женой хозяина. Кажется, она сошла Менедему с рук, но что, если бы Ксеноклея после первых же попыток побежала к мужу? Беда, вот что. А если ее ребенок будет похож на Менедема? Опять беда, хоть и случится она не раньше их следующего приезда в Афины. Но с солдатами Деметрия Менедем играть в опасные игры совершенно не желал. И Соклей был ему за это благодарен.
Братья отправились обратно в Афины. Дорога в город была запружена людьми как никогда. Соклей не удивился. Не только им с Менедемом хотелось убраться подальше от вновь прибывших македонян. Имя Деметрия было у всех на устах.
Где-то впереди проходила граница между теми, кто знал, что сын Антигона захватил гавань Афин, и теми, кто пребывал в неведении. Путешествуя между городами, Соклей и Менедем частенько приносили людям самые свежие новости, но не сегодня: остановка у Адраста позволила другим перехватить первенство.
Они не успели уйти далеко, как позади раздался топот копыт. Хриплые голоса закричали:
— Прочь с дороги! Дорогу послам Деметрия, сына Антигона!
Мимо быстрой рысью пронеслись всадники. В таком темпе они попадут в Афины быстрее любого из тех, кто шел пешком.
Менедем вздохнул.
— Жаль, что я мало ездил верхом.
— А мне нет, — по мнению Соклея, верховая езда была таким же безрассудством, как любовь Менедема к чужим женам. — Я, может, и восхищаюсь теми, кто в состоянии усидеть на спине лошади, но подражать им не хочу. Падать оттуда высоко, земля жесткая, а чем держаться? Одними коленками. Нет уж, спасибо.
— А, между прочим, это ты нанял осла, когда мы были в Италии, — заметил Менедем.
— Так то осел, — ответил Соклей, благородно поборов искушение добавить «такой же, как ты». — Он был маленький, а я довольно большой. Мои ноги почти что волочились по земле. И он шел, а не скакал галопом.
— И кроме того, тебе было любопытно, — сказал Менедем.
Соклей не удостоил его ответом, тем более что брат был прав.
Они пошли дальше. Соклей обливался потом и жалел, что не выпил вина или даже воды, прежде чем выйти из Пирея. Но кто мог знать, что там делали люди Деметрия?
Соклей оглянулся. В небо не поднимался столб черного дыма. Значит, они пока ничего не жгут ради забавы. Деметрий сказал, что пришел освободить Афины. Но разница между тем, что военачальник говорит, и что делает, зачастую огромна.
Братья почти добрались до Афин, когда им снова встретились всадники Деметрия, на этот раз возвращавшиеся. С ними ехал обеспокоенного вида человек, который, похоже, чувствовал себя на спине лошади не слишком уютно. Соклей уловил обрывок разговора. Всадник сказал:
— Не волнуйся, о наилучший. Уверен, мы что-нибудь придумаем.
— Интересно, что бы это значило, — сказал Менедем.
— Возможно, у Деметрия, сына Антигона, все-таки не припасен персидский палач для Деметрия Фалерского, — ответил Соклей.
— Возможно, — зло усмехнулся Менедем. — Или он хочет, чтобы Деметрий Фалерский так думал.
— И такое возможно, — признал Соклей. — Македоняне постоянно ведут такую игру, и Кассандр в Афинах долго творил, что хотел, как и Деметрий Фалерский. Если у другого Деметрия возникнут проблемы с поиском причин устроить ему неприятности, я уверен, многие афиняне могли бы кое-что предложить.
Добравшись до города, Соклей убедился, что был прав. Афины бурлили, как виноградный сок, превращающийся в вино. Десять лет людям приходилось держать свои мысли при себе. Такова тирания, пусть мягкая, но все равно тирания. А сейчас... Сейчас, на пути к дому Протомаха, Соклей слышал многое из того, что люди думали, но не говорили.
Часто повторялось «Пусть фурии заберут Деметрия!», а также « к воронам Деметрия!» Кто-то сказал: «Один из дружков Деметрия лишил меня дома. Долгое время я ничего не мог с этим поделать, но сейчас я с ним поквитаюсь». Кто-то добавил: «Этим грязным злодеям лучше бы убраться отсюда, пока мы не растерзали их!»