Он смотрел, как Захар отступает на шаг, смотрит на свои руки, потом снова на ворота.
— Он сейчас уйдет, — прошептал кто-то из угла. — У него трусость, он сбежит.
— Не уйдет, — сказал «костюм».
Он не знал, почему так был в этом уверен. Просто это была его последняя надежда на спасение отряда. С ними не должно было случиться ничего плохого.
«Костюм» сжал подлокотники кресла так, что костяшки побелели.
— Не уйдет, — повторил он.
Захар рванул ворота. Попытался сдвинуть засов — бесполезно.
Он сделал шаг назад, почувствовал, как в груди закипает что-то знакомое, яростное:
— Точно, берсерк, вашу мать!
Со всех сил стукнул по воротам — раз, другой, замолотил кулаками, распаляя в себе гнев.
— Ну давай же, давай! Хоть какая-то польза от тебя, — кричал он со злостью.
Кулаки продолжали бить по дереву, не причиняя ему никакого ущерба, когда над воротами загорелась надпись:
«Гнев +1. Для активации скрытой способности требуется критическая угроза жизни. Ваша жизнь вне опасности».
— Да пошли вы, — выдохнул Захар.
Он снова отступил на шаг. В голове вдруг всплыло: «режим каннибализма… жизнь вне опасности…». Сделал ещё пару шагов назад.
Вдох — выдох. Дыхание стало ровнее, кулаки разжались.
А дома любимый диван, пиво и Матч. ТВ. Работа в понедельник — как у нормальных людей. А может?.. Захар посмотрел в сторону джунглей — где-то там мог быть выход. «Это же просто тест какой-то, не по-настоящему. Не могут же нас… Да ну на фиг, попугают просто немного и выпустят отсюда».
Над головой загорелось:
«Трусость +2».
Но Захар надпись даже не заметил. Он уже практически убедил себя, что это несерьёзно, как из-за ворот донёсся могучий рёв Гура:
— Не подходи, зашибу.
И тут же следом — пронзительный крик Като: — Захаааар!
— Соберись, тряпка, — Захар стиснул зубы, — плевать на параметры. Мужик ты или кто, в конце концов?
Он снова бросился к забору, лихорадочно ища хоть какую-то лазейку — ничего. А изнутри продолжали доноситься крики, какие-то монотонные завывания и шум борьбы.
Побежал вдоль периметра. Возле старого амбара нашёл щель, приник к ней и наконец смог увидеть двор.
А там творилось что-то невменяемое.
Еще недавно пустая площадь сейчас была забита аборигенами. Они стояли плотным кольцом вокруг колодца в центре площади. Их кожа была покрыта слоем грязи и ритуальной краски.
В первых рядах воины — с копьями, топорами, вплетёнными в косички костями. За ними женщины с застывшими лицами. Их как будто оторвали от готовки, и они так и пришли сюда — с разделочными досками, ножами, скользкими от жира, и пустыми котелками. Все они наступали на отряд, который прижался к срубу колодца.
Отряд отбивался.
Гур не успел вынуть меч из ножен и размахивал им как палкой. Три каннибала наседали на него с разных сторон, но мощные удары Гура держали их пока на расстоянии.
Като с двумя кинжалами пыталась осадить воинов с противоположной стороны. Один из них уже припадал на ногу, у другого с руки капала кровь. Он слизывал ее, обнажая почерневшие зубы.
«Кажется, в этот раз всё всерьез», — ужаснулся Захар.
Малой стоял рядом с Като и как мог лупил луком всех, кто подворачивался под руку.
Между пальцами Эль проскакивали искры, а сама она в ужасе смотрела на двух мальчишек лет пяти-шести, которые пытались протиснуться вперёд. У одного на шее ожерелье из ракушек и человеческих резцов, у второго в руке небольшое копьё. На их лицах было только одно — желание получить заветную игрушку. Или вкусный десерт…
Над всеми возвышался Стас, забравшийся на колодец. У него не было ни меча, ни лука, ни даже магии с её сомнительной эффективностью. Танк без брони. Зато у него были ноги и ужасающее осознание, что рубиться в реале страшно и смертельно опасно. Он пинал, орал и проклинал тот момент, когда согласился «проверить эти дурацкие очки».
А чуть дальше Захар увидел не менее ужасающую картину.
«Неужели это дочь старосты?» — мелькнуло у Захара. И тут же стало не важно, кто она. Важно было то, что она делала.
Она стояла на деревянном помосте во весь рост. Краски на её коже были особенно яркими, а украшения нарядными и жуткими одновременно: смесь из останков человеческих костей и ярких побрякушек. Она указывала руками то на ожесточённо сопротивляющийся отряд, то на котёл возле помоста. В него уже наливали воду и разводили костёр под ним.
А на помосте лежал староста. Связанный по рукам и ногам, избитый, в луже крови.