Гур, Малой и Захар взялись за верёвку. Като подбежала, вцепилась сзади в плечо Гура. Эль за ней, обхватив Като за талию.
— Ну, потянули репку, — скомандовал Гур, перехватывая верёвку поудобнее. — Раз, два, три!
Они рванули. Стас не сдвинулся. Песок держал мёртвой хваткой, как будто не хотел отпускать добычу.
— Ещё поднажмите! — крикнул Стас, чувствуя, как верёвка врезается в запястье.
Второй рывок. Сильнее. Песок затянул Стаса ещё на сантиметр. Петля впилась в запястье до крови, рука начала распухать, синеть.
— Так не вытащим, — сказал Гур, отпуская верёвку. — Он засасывает сильнее, чем мы тянем.
— Тебе надо расслабиться, — сказал Захар. — Полностью. Чтобы тело не сопротивлялось. Мы сейчас верёвку ослабим, а ты постарайся расслабиться. Стать мягким, как вода.
— Ты с ума сошёл? — спросил Стас, открывая один глаз. — Если вы меня отпустите, я утону.
— Не утонешь. В песках не тонут. А если расслабишься — песок перестанет тебя затягивать.
— Откуда ты знаешь? — голос Стаса звучал устало, почти безразлично.
— Ниоткуда, — честно сказал Захар, и в голосе его не было ни капли сомнения. — Просто в голове возникло. Как ощущение. Что так правильно.
Стас посмотрел на него. На Гура, который держал верёвку с таким лицом, будто решалась судьба мира. На Като, которая закусила губу и не дышала. На Эль, готовую в любой момент броситься на помощь. На Малого, который сжимал лук и трясся мелкой дрожью.
— Ладно, — сказал он. — Ослабьте. Но ненадолго.
Гур и Малой медленно, сантиметр за сантиметром, ослабили верёвку. Стас почувствовал, как давление на запястье уменьшилось. Песок всё ещё держал, но перестал затягивать.
— А теперь расслабься, — сказал Захар. — Полностью. Представь, что ты не в песке, а в воде. Тёплой, приятной. Лежишь и смотришь в небо.
Стас зажмурился. Представил. Сначала не получалось. Но он заставил себя. Расслабил плечи. Потом шею. Потом ноги, которые давно уже не чувствовал.
Песок замер.
— Получилось, — одними губами прошептал Стас.
— Не шевелись, — сказал Захар. — Мы сейчас тебя медленно потянем. Не рывками. По сантиметру.
Они начали тянуть. Медленно, плавно, давая песку время отпустить.
Стас подался вверх. На пару сантиметров. Потом ещё. Песок не сопротивлялся — он просто стекал с одежды, с волос, с лица, как вода.
— Ещё немного, — прошептал Стас.
Потянули ещё. И ещё. Медленно, мучительно, но он поднимался. Сначала показалась шея, потом плечи, потом грудь. Песок сыпался с него, оставляя на одежде сырые разводы.
Через пять минут он уже лежал на твёрдой земле, тяжело дыша, глядя в небо мутными, уставшими глазами. В руках держал заветную папку, которую успел схватить в последний момент.
«Стас_Всех_Порву. Выносливость +3. Всем, кроме Смотрящего — выносливость +1. За командную работу».
— За мучения накинули, — выдохнул Стас, и губы его дрогнули в слабой улыбке. — У нас время ещё есть на задание?
Като покачала головой:
— Ты еле выжил, а туда же, — но открыла табло. — Пятнадцать минут в запасе.
Эль опустилась рядом с ним на колени, посмотрела на его руки. Кровь, ссадины, грязь. Глубокая борозда на запястье от верёвки. Кожа вокруг посинела, рука опухла.
— Полежи, — сказала она мягко, — а я полечу пока.
Она положила ладони на его запястье, закрыла глаза. Свечение пошло сразу — ровное, тёплое, успокаивающее. Стас почувствовал, как боль отступает, как опухоль спадает, как кожа затягивается.
— Спасибо, — сказал он, когда Эль убрала руки. — Всем. Вы лучшие.
— Не за что, — ответил Захар. — Ты бы для нас сделал то же самое.
Стас хотел что-то сказать — может, пошутить, может, съязвить, но передумал. Только кивнул. Отвёл глаза, чтобы никто не видел, как они вдруг увлажнились.
— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Хватит нежностей. Побежали, успеем ещё.
На поляне Николай Степанович уже собирался закрывать саквояж.
— Ай, молодцы, успели ведь, — улыбнулся он, забирая у Стаса папку с отчётом. — Получите, молодой человек. Забота о сотрудниках — наша первоочередная задача.
И он протянул Стасу кирасу. Тот дрожащими руками взял её, прижал крепко к себе и с благодарностью посмотрел на отряд.
— Ну а тебе, Комаров, на правах твоего начальника… — и он снова полез в саквояж. Достал оттуда пару кроссовок. — Держи, потом отработаешь.
Захар только хотел сказать, что не ожидал такой заботы, как вдруг Николай Степанович замерцал, стал полупрозрачным и пропал.
— Спасибо, — успел вслед ему шепнуть Захар.