Гур уже кашеварил возле костра, засыпая крупу в котелок и вскрывая банки с тушёнкой.
— А есть мы чем будем? — спросила Эль, — ни ложек, ни половника. Даже палочек китайских нет. Хотя я ими и не умею.
Гур снова вооружился кинжалом Като. Работал он быстро, грубовато, но уверенно. Через десять минут половник был готов. Кривоватый, с длинной ручкой, но вполне рабочий.
— А теперь ложки, — сказал Гур и принялся за следующую ветку.
Захар в это время сидел на поваленном дереве, не сводя глаз с карты. Жёлтая точка то появлялась, то пропадала, но так и не приближалась.
— Ну что там? — подошёл к нему Стас.
— Спокойно. Точка эта только передвигается как-то беспорядочно. Но к нам не идёт.
Захар помолчал, думая, стоит ли спрашивать, но в итоге не сдержался:
— Ведь он нас тоже видеть должен. Почему тогда не идёт к нам?
Стас задумчиво потёр лоб:
— Думал уже об этом. Не знаю. Других ответов у меня нет, — и пошёл ближе к огню. Сел рядом, не отгораживаясь от остальных, но и не участвуя активно в готовке.
Гур тем временем закончил с ложками. Шесть штук — разных размеров, разной длины, но все вполне пригодные для еды.
— Держите, — раздал он их отряду. — Чем богаты.
— А пить из чего? — спросил Малой, вертя в руках ложку. — Из котелка?
— Котелок горячий, обожжёмся, — сказала Като. — И негигиенично из одного.
— Можно из листьев, — предложил Захар, отрываясь от карты. — Пальмовые свернуть лодочкой.
— Точно! — Малой вскочил. — Я сейчас!
Он убежал к пальмам и через минуту вернулся с охапкой больших, ровных листьев.
— Держите, — раздал он всем. — Правда, кипяток они не удержат.
Он скрутил лист, посмотрел на костёр, на котелок и приуныл.
— А дай-ка их мне, — задумчиво сказала Эль.
Она взяла один лист, сосредоточилась. Между пальцами пробежали искорки. Лист в её руках засветился, стал плотнее, прочнее. Эль попробовала согнуть его — не поддавался.
— Получилось, — обрадованно сказала она и обработала остальные листья. Теперь у каждого была своя «кружка».
Пирожных хватило всем, но Стас от своего отказался.
— Нам больше достанется, — Като поделила пироженку пополам себе и Эль.
Готовили в два захода. Сначала Гур сварил наваристую кашу, которую все ели, причмокивая, несмотря на отсутствие в ней калорий.
Потом в вымытом котелке заварили чай — крепкий, ароматный. Такой домашний, что всех сразу пробило на ностальгию.
Разговор потёк сам собой. Сначала говорили об общем: работе, начальниках, вечной нехватке времени. Потом как-то незаметно перешли на то, что осталось дома.
— А у меня внучата боевые, — вдруг сказал Гур. — Мальчик и девочка. Погодки. В своих телефонах постоянно сидят, в игры играют. Всё посмеивались, что я ничего не понимаю. Вот вернусь — покажу им, почём фунт лиха.
— А ты им расскажешь? — спросила Като.
— Не знаю.
Он помолчал, потом добавил:
— Вот выйду на пенсию, тогда и расскажу. Про то, как в джунглях был, с разбойниками дрался, пирожные ел. Они обалдеют. Чтобы знали, что дед их не лыком шит.
— А я по работе скучаю, — Эль смахнула с мантии крошки и задумчиво посмотрела на огонь, — Хоть меня там и не замечает никто. Вспоминают только когда отчёт не идёт. Иногда кажется, что меня вообще нет. — Эль вздохнула и задумалась, — И хочется делать что-то более значимое, чем баланс сводить.
Като подсела к ней, обняла:
— Пусть теперь попробуют не заметить — ты в них шаром как запустишь. Да, Малой? — она подмигнула ему.
Малой покраснел. Хотел что-то сказать, но вместо этого отвернулся к костру, делая вид, что очень занят пирожным.
— Стесняется он, — сказал Гур. — Девушек стесняется.
— Не стесняюсь, — буркнул Малой, не глядя на Като.
— Стесняется, — повторил Гур. — Я тоже в его возрасте стеснялся. Это пройдет.
— А у меня не пройдет, — сказал Малой и замолчал.
Като подбросила веток в костер.
— А я, вроде, и среди людей постоянно — тот паспорт потерял, этот билеты забыл. Но при этом одна. — Като погрустнела, уставившись на костёр. — Знаете, тяжело как — все думают, что я железная, а я просто виду не показываю. Вон, даже система решила…
Одна небольшая слезинка покатилась по щеке, Като отвернулась и смахнула её незаметно.
— Зато здесь у тебя белки есть. И зайцы, — усмехнулся Стас. Он сидел в стороне, прислонившись к дереву, и до этого молчал.
— Да, есть, — спокойно ответила Като. — А что? Они хотя бы не перебивают.
Захар вдруг почувствовал тепло внутри, будто увидел каждого там, в реальной жизни. Как Гур возится с внуками и боится при этом, что они вырастут и забудут его. Как Эль сама старается быть незаметной, чтобы не мешать никому. Как Малой краснеет, когда девчонки шушукаются, поглядывая в его сторону. И как Като грустит по вечерам в пустой квартире. У Стаса тоже что-то было, чего он пока не смог понять.