В комнате сидело двое мальчиков. Один был таким длинным и высоким, что табуретка, на которой он сидел и строгал дерево, казалась миниатюрной. Второй, наоборот, был ниже Эли. Он поднял взгляд, нахмурив темные густые брови. Руки его при этом, держа долот, словно наделенные волшебством, продолжали выстругивать узор на метле.
— Чего тебе? — спросил он, и тонкая стружка вспорхнула в воздух.
— Не могли бы вы проверить мою метлу? Она перестала взлетать.
— Давай скорее, гляну одним глазком.
Эли подошла ближе и протянула метлу.
— С ней всё в порядке, — ответил мальчик и склонился над работой с долотом.
Под его руками на дереве разрастался растительный узор и возникали русалки, совы и сирины — птицы от головы до пояса выглядевшие как необыкновенно красивые девушки.
— Эх, какая фактура у этого ясеня! Загляденье, — сказал мальчик второму, высокому, а потом поднял взгляд на Эли. — Хочешь, посмотри ближе. Видишь, как волокна образуют тонкие морщинки у глаз этой русалки? А какие перья у этой совы, видишь?
— Кажется, сейчас взлетит, — восхитилась Эли. — Как настоящие!
— Живая текстура дерева порождает такие же живые рисунки! И твоя метла тоже полна жизни — теплое дерево, благостное.
— Видимо, просто я вчера истощилась, — пробормотала Эли. — Чувствую себя не очень.
— Оставь метлу здесь, если пока не нужна. Будет время, выстругаем что-нибудь.
— Спасибо, — улыбнулась Эли.
Мальчики этого кружка не первый раз безвозмездно помогают ей.
Оставив им метлу и наспех позавтракав, Эли помчалась на урок пентаграмматики.
Обычно спокойный учитель Владимир Нойманн был не в духе. Он так тяжело вздыхал и делал настолько резкие движения, что его круглые очки то и дело подпрыгивали на переносице, а свитки, развешенные по залу, в такт подскакивали и сворачивались в трубы.
На прошлом занятии учитель объяснял, как рисовать пентаграмму, вызывающую вихрь ветра, а сегодня уже требовал показать результаты. Обычно пару недель делали чертежи, прежде чем перейти к практике. Он проходил по рядам и ворчал на тех, у кого не получалось. Жаль, на этом предмете не сжульничаешь, воспользовавшись видением Смыслов, — Владимир Нойманн прежде всего проверял каждую линию и угол рисунка.
Эли вжала голову в плечи и с надеждой посмотрела на Тиля, сидящего рядом с ней. Тиль был лучше всех в этом предмете. Эли была уверена, что такие тонкие и правильные линии, как у Тиля, не нарисует и сам учитель!
Владимир Нойманн пригрозил очередному неудачливому ученику, что пожалуется наставнику. Эли нервно сглотнула слюну. Только этого ей не хватало!
У кого-то на первом ряду по столу разлились чернила.
— На что тебе котелок, если он не варит?! — возмутился учитель.
— Я не приносил котелок… не понимаю, о чём вы… — заблеял перепуганный мальчик.
— Оно и видно! Рисуй заново! В конце урока проверю еще раз.
Эли заерзала на стуле.
— Тиль, умоляю, спасай! — зашептала она. — Сага сказала, что отчислит из школы, если я буду плохо учиться!
— Не думаю, что ты станешь лучше учиться, если будешь списывать.
— Я выучу! Только в этот раз!
Тиль молчал и смотрел вперед. Эли проследила за его взглядом и поняла, что профессор уже направляется к ним.
Владимир Нойман подошёл к её столу, поглаживая бороду.
— Что ж, я жду.
— Что? — пискнула Эли. — У меня не очень получается…
Тиль наигранно закашлял, и Эли оглянулась на него. Он вытаращил глаза на её стол. Эли улыбнулась: на столе лежал листок с идеально начерченной пентаграммой.
— С вами всё в порядке, Тиль? — спросил учитель. — Вы можете откашляться в коридоре, чтоб не мешать другим ученикам.
Эли достала атам и приложила к пентаграмме:
— Воко!
Воцарилось молчание. Ничего не произошло.
— Воко… — неуверенно повторила Эли, уже догадываясь, что ничего не выйдет.
— Странно, — сказал учитель, — пентаграмма отлично нарисована. Можно даже подумать, её ваш друг нарисовал.