Эли побежала домой. Когда зашла в комнату, она уже едва держалась на ногах. В обнимку с Мраком она упала на кровать, и крепко заснула.
***
Тиль выдохнул, собравшись, и зашёл в кабинет Кестнера, находящийся, как и у остальных старейшин, в башне.
— Прошу прощения за беспокойство, я искал фамильяра.
Тиль шагнул в кабинет, и его передернуло: на стене висела огромная орнитологическая коллекция, самым главным экспонатом которой было чучело, принадлежавшее редчайшему созданию — сове-вещуну. Эта сова была размером с Отшельника, и её с трудом можно было назвать птицей, она владела человеческим языком и редчайшим даром ясновидения. Теперь же от неё осталась лишь голова и разложенные вдоль стены длинные крылья.
Тиля замутило, и он отвёл взгляд в другую сторону. Несмотря на небольшое узкое окно, кабинет хоть и был мрачным, но отнюдь не тёмным — под зеркальным потолком на хрустальной люстре горело не меньше сотни свечей. Очень старомодно! Обычно используют шары света. Тиль засмотрелся наверх (лишь бы не на несчастных птиц!).
— Жучок здесь, — Кестнер постучал по перевернутому стакану.
Тиль, непривыкший к сильным эмоциям, начал тяжело дышать от злости, когда увидел в отражении пойманную Марин.
— В башне Совета запрещено шпионить, — добавил Кестнер.
Тиль вдохнул, выдохнул и, взяв себя в руки, посмотрел в лицо прадеду.
— Я отправил её присмотреть за Отшельником. Он не вызвал у меня доверия.
Кестнер хмыкнул с насмешкой. Тиль расценил это как неприязнь к Отшельнику и решил, что на этом можно сыграть.
— Вы правда считаете, что он способен справится? Вы знаете, что этот громила лишён магии? — возмутился Тиль.
Кестнер нахмурился и посмотрел исподлобья.
— Нет.
Тиль хотел сохранить лицо, но не смог. От удивления от нахмурился и отступил на шаг назад.
— Что значит «нет»?
— Я думаю, ты прекрасно понял, на какой из твоих вопросов я ответил «нет»!
— Да, простите… Я так и сам думал, просто не понимаю, зачем тогда Совет отправил его на задание?
— Я не отвечаю за весь Совет, но полагаю, чтоб на какое-то время отвлечь нашу «проблему». Лично мне нужно подготовить всё к закрытию врат.
— Как?!
— Ты должен спросить не это. Спроси, почему я вообще с тобой разговариваю!
— Действительно, почему?
— Потому что ты станешь моим преемником. Не твой отец или тем более сёстры. После закрытия врат, пусть не сразу, но ты будешь владеть большей частью магии. Сможешь осуществить свои самые потаенные желания.
Тиль почему-то вспомнил о маме. Хотя и понял давно, что её не вернуть к жизни. Но, может, хотя бы образ? Дух, чтоб поговорить?
Кестнер поднял стакан и выпустил божью коровку.
Марин села Тилю на плечо и недовольно зажужжала, жалуясь.
— Впредь следи за тем, с кем общаешься. Ты понимаешь свои обязанности? Ты уже не просто школьник, ты мой будущий преемник, а это большая ответственность и важная роль в сообществе, — наперал Кестнер.
— Да, я понимаю, — тихо ответил Тиль.
А сам начал думать, стоит ли место старейшины, как сказал бы Дар, проданной совести? Он не знал. Несомненно, это мечта всех ведьм и ведьмаков, в том числе и Тиля. Но сейчас его эта перспектива скорее пугала, чем радовала. И возникшее сомнение само по себе было нехорошим признаком.
— Подумай, — сказал Кестнер недовольно. — Времени у тебя будет достаточно, — он взял со стола колокольчик и зазвенел.
Через мгновение вошли мужчины в алых костюмах и их фамильяры-собаки.
— Уведите юного господина в его покои. Охраняйте и никуда не выпускайте, — распорядился Кестнер.
— Но меня ждут в школе! — воскликнул Тиль. Как ни старался сохранить своё лицо, но его голос сорвался на мальчишескую мольбу.
— Нет, тебя ждут здесь: твой долг и обязанности. В школе небезопасно, а я не могу потерять неследника. В библиотеке Совета есть всё необходимое для образования и даже больше. Например, книги теней древних ведьм. Со временем ты получишь к ним доступ. Уведите его, у меня много дел, — кивнул он стражникам, и те сделали шаг вперед, явно давая шанс Тилю самому выйти, пока его не потащили силой.
У Тиля упало сердце от обиды, что с ним обращаются, будто он преступник, и что ему снова не оставили выбора решить что-то в своей жизни самому.
— Думаете, вашему фамильяру-ворону по душе смотреть на бедных птиц? — уже в дверях обернулся Тиль.
— Мой фамильяр — дух, а не какая-то птица! Как и твой — дух, а не убогое насекомое, — побагровел Кестнер. — И даже если бы он был простым вороном, он смотрел бы на эту стену столько, сколько потребуется, поскольку, в отличии от некоторых, хорошо знает, что от него требуется для достижения общих целей, а что — нет.