Эли поняла, что они представляют собой сплошной рот и желудок, и нервно сглотнула. Она аккуратно, чтобы дерево её не сбросило, одной рукой нашарила в сумке рогатку и орешек побольше. И, как только дерево перестало крутиться, видимо, чтоб собраться с новыми силами, Эли, ещё крепче сжав ногами ствол, прицелилась и выстрелила Вольпертингеру прямо в лоб между рогами. Заяц, очнувшийся вдруг от испуга и резкой боли, бросился прочь как обезумевший, снеся на своем пути нападавших и дряхлый валежник. Щепки с треском полетели во все стороны.
Круглые существа недовольно зацокали ножками и, перекатываясь, рванули за Вольпертингером. Шустрые!
Эли выдохнула. И тут же её сбросило дерево, закачавшись с новой силой. Эли едва успела ухватиться за другую ветку, чтоб не разбиться. Теперь и спуститься не получится, и спрыгнуть — всё ещё высоко! Эли решила попробовать спастись на соседнем дереве и поползла по ветви. При этом её так мотало из стороны в сторону, что закружилась голова.
Руки сильно устали и готовы были уже разжаться в любую минуту. Её вредный противник не собирался сдаваться, и Эли не представляла, как успеть взяться за соседнее дерево под такой тряской. Но то вдруг заскрипело, придя в движение, и само подняло её, подцепив веткой за робу. Дерево перенесло её по воздуху дальше, а там её подхватило другое дерево и передало следующему.
Эли не понимала, что происходит. Пока деревья передавали её по цепочке друг другу, она успела вытащить компас, чтоб проверить, движется ли ещё в правильном направлении, но ничего не смогла разглядеть.
Тем временем где-то неподалёку снова раздалось завывание, но теперь оно показалось ей жалобным, грустным.
Дерево резко замерло, и Эли качнулась высоко над землёй, радуясь прочности зачарованных роб. В просвете между тёмными кронами она разглядела на верхушке ближайшей ели чью-то сгорбленную фигуру. Эли думала, что это девочка, пока та не развернулась к ней лицом: глаза у этой девочки горели красным огнём, а кожа была серой и отражала свет луны. Она завыла, пряча голову в колени, и Эли разглядела острые длинные уши.
Эли тут же сунула руку в карман и сжала корень белокрыльника. Ведь перед ней был вампир! К счастью, девочка пока её не заметила. Кажется, она плакала.
Девочка хлюпнула носом и стала что-то разбрасывать вокруг себя. В воздухе раздался множественный писк, и вскоре слетелись летучие мыши. Они кружились вокруг ели, ловя крошки, которые она кидала, как конфетти.
Потом она снова завыла, спрятав лицо в ладонях, и летучие мыши, обиженно пискнув, разлетелись.
Дерево, держащее Эли, нерешительно шелохнулось и потянулось ветвями к ели.
Эли поняла, куда её тащили, и всеми силами попыталась ухватиться за ветвь. Но поздно. Вампир заметил её. Глазами, полными огня, девочка исподлобья уставилась на Эли.
Дерево потрясло Эли вверх-вниз, сбросив её на ель. Эли едва успела ухватиться на колючие ветки и так и повисла, стараясь не шелохнуться, чтоб не упасть.
Но иголки отрывались под её весом, и Эли медленно, но уверенно соскальзывала вниз. Её схватила холодная, как лёд, рука и потянула вверх, усадив на ветвь на самой макушке. Девочка зависла в воздухе рядом.
Она оказалась совсем маленького роста, а ещё такой худой и вытянутой, какой ни один ребёнок быть не мог. Волосы длинными сальными завитками спадали прямо девочке на лицо. Белоснежное платье с рюшами и бантиками было перепачкано кровью.
— Спасибо, что не дала упасть, — с трудом сказала Эли.
Девочка продолжала хищно таращиться.
— У тебя что-то случилось? Я могу тебе помочь? — спросила Эли, надеясь, что если она будет вежливой и доброй, то вампир не станет её кусать.
— Ты дурочка, если думаешь, что это кого-то когда-то от чего-либо спасало.
— Читаешь мысли? — ахнула Эли, зажав рот. Ей захотелось тут же приказать мыслям замолчать, но они, как назло, затараторили шумнее прежнего.
«Теперь она выпьет мою кровь? А вдруг она услышала, что я сейчас подумала? Надо не думать об этом, не думать, иначе я только раззадорю её аппетит! А вдруг я стану вампиром? Тогда я никогда не стану больше ведьмой? А что подумает Сага Эйк? А мама? А Тиль? Он будет встречаться с Зелдой и забудет обо мне?»
— Твоя голова когда-нибудь хоть на сколько-то замолкает? Не буду я пить твою кровь, я не могу есть, — она убрала прядь с лица, и Эли заметила, какое уставшее, мертвецки бледное, даже для вампира, было её лицо.
— Почему не можешь? — осмелела Эли.
— У меня зуб болит, — она указала на правый клык. — Так сильно, что я схожу с ума.
— Ты поэтому плакала?
Глаза вампира вспыхнули ярко-красным, и Эли вся сжалась в испуге.