— Да. — Я хихикаю, целуя его щетинистую щеку. — Пошли.
Я пытаюсь выпутаться из его колен, но его руки сжимают меня, удерживая на месте.
— Сначала могу я пойти на «Щелкунчика»? Я хочу увидеть, как ты танцуешь. Я хочу быть там. В первом ряду. Большой букет роз. Все это.
— Тебе лучше быть там, Жерве. — Я ухмыляюсь ему, и сердце переполняется в моей груди. Присутствие любимых людей в зале — это самое лучшее, и вдруг мое сердце сжимается от потери, которую я чувствую по отношению к моим родителям.
Их может не быть, и я впервые за двадцать восемь лет проведу Рождество без них.
На этой неделе у меня тоже день рождения. Я рассеянно задаюсь вопросом, буду ли я скучать по этому с ними.
Но пока мы стоим, Джаспер сжимает мою руку и притягивает меня к себе. И ничто в мире не казалось мне более правильным.
Я не могу иметь их, но у меня есть он. И чем больше времени я провожу, живя своей собственной жизнью, тем больше я думаю, что это хорошая сделка.
Джаспер того стоит.
Глава 32
Джаспер
Бо: Папа только что сказал мне, что ты заплатил в четыре раза больше номинала за билет в первый ряд, чтобы увидеть танец Слоан. Они платят вам слишком много, чтобы построить поле с лезвиями.
Джаспер: Это инвестиции.
Бо: Во что?
Джаспер: В нас.
Бо: О, чувак. Ты так далеко зашел.
Джаспер: Ты такой придурок.
Бо: Только вы могли ждать так долго. Мне почти жалко, что ей пришлось влюбиться в такого медленно соображающего человека, как ты. Дают ли олимпийские медали за терпение? Можешь отдать ей свою.
Джаспер: Знаешь, что сказал мне ее придурок-отец.
Бо: Да. Но это было тогда. Этот парень сейчас ни хрена не сообразителен. Ты Джаспер, блядь, Жерве. Олимпийский чемпион. Будущий обладатель Кубка Стэнли. Спортивный иллюстрированный Материал для обложки. Кузен, еб твою мать.
Джаспер: Я очень рад, что ты жив. Но я также ненавижу тебя.
Бо: Я тоже тебя ненавижу, брат.
Слоун невероятна. Она творит магию на сцене.
Я хорошо узнал ее тело за последние пару месяцев, но я все еще в восторге от того, как она двигается, от внимания к деталям. От кончиков пальцев ног до самых кончиков пальцев она идеально контролирует каждое движение, даже не прилагая усилий.
Она вошла в эту роль и сделала ее легкой, несравненной. Она прыгает по сцене и приземляется так мягко, и из первого ряда я чувствую, что я прямо там с ней.
В этот момент... не обращая внимания на богато украшенный театр и всех людей вокруг меня.
Но она всегда оказывала на меня такое воздействие. Способность вытащить меня из моей головы, просто поболтав, или потанцевав, или положив руку мне на плечо.
Как будто мы с ней связаны вместе, но она сильная из них. Столб. И когда бурные воды смывают меня вниз по течению, все, что мне нужно сделать, это следовать за веревкой, которая связывает меня с ней.
Она всегда возвращает меня к ней.
Наблюдать, как она делает то, что любит, из первого ряда, а не из задних рядов, — это нечто особенное.
Место, где находится ее татуировка, зудит, и я прижимаю к ней руку. Я пропустил ее первую серию, но не пропустил бы и остальные, если бы мог помочь, даже если это означает, что взрослый мужчина будет сидеть в одиночестве в первом ряду на балете.
Кажется, это самое меньшее, что я мог бы вынести ради нее.
Потому что мне нравится, когда она на моих играх, и я знаю, что она должна чувствовать то же самое. Когда танцоры выстраиваются, чтобы сделать свой последний поклон, ее глаза находят мои, и на ее пленительном лице расплывается душераздирающая улыбка. И я понимаю это тогда... Я бы сделал все, чтобы увидеть, как эта девушка улыбнется.
В ту минуту, когда бархатный занавес закрывается, я встаю, шагаю влево к боковой двери, ведущей за кулисы, где она сказала мне ждать ее. Но я не жду.
Я не могу ждать.
Я проталкиваюсь прямо через эту качающуюся дверь, пальцы чешутся дотронуться до нее, грудь болит, чтобы положить на нее ее голову, и член набухает после столь долгого наблюдения, как ее плотное трах тело скользит по сцене.
Хорошо, что я не смотрел, как она танцует, когда она только присоединилась к этой компании. Я бы не смог оторвать от нее руки, а теперь мне все равно.
Теперь я знаю, что мои руки принадлежат ей.
— Вы можете сказать мне, где Слоан Уинтроп? — спрашиваю я женщину, идущую по темному коридору с планшетом в руке, очки подняты на макушку.
Она оглядывает меня с ног до головы с пустым выражением лица.
— Кто спрашивает?
Я колеблюсь, но всего лишь минуту.
— Ее парень.