Его взгляд скользит между нами, и он слегка покачивает головой.
— Думаю… Думаю, это имеет смысл, поскольку ты здесь с Джаспером, а не со своим мужем. Вы двое просто выглядите так естественно вместе. Мне… Мне жаль.
Одна широкая ладонь закрывает его лицо.
— Я сейчас не могу ясно мыслить.
Сдавленный всхлип вырывается из его груди. За ним следует соответствующий всхлип Слоана.
И вот она здесь, обнимая мужчину, который является моим отцом. Во всех отношениях, в которых мне был нужен отец, Харви был для меня таким человеком. Он познал столько боли в своей жизни. Так много потерь и трудностей.
Прямо как я.
И кажется возмутительно несправедливым, что что-то подобное должно произойти с нами.
Слоан не приносит ему извинений. Она не говорит ему, что все будет хорошо.
— Я люблю тебя, дядя Харви, — вот все, что она говорит, обнимая его за шею и крепко обнимая, позволяя ему ахнуть ей в плечо, когда шальная слеза падает по ее щеке.
Снова.
Слоан пролила слишком много слез сегодня.
И все же она здесь. Пьяная. И грустная. И потерянная. У нее грязные ноги, и она носит дорогое, рваное свадебное платье для брака, который не состоялся. Ее жизнь в руинах, и она все еще здесь, утешая других людей.
Слоан бескорыстна.
Она может и не выглядит так, но она сильная.
У нее огромное сердце. Нежная душа.
И наблюдая, как она сейчас утешает Харви, я позволяю себе признать, что то, как я люблю Слоан, может быть совсем не тем, как один друг любит другого.
… Кулак приземляется на мое плечо, но я просто смеюсь. Этот придурок бьет, как ребенок. И он просто открылся для меня.
Мои костяшки хрустят, когда они врезаются в лицо Тристана, и из его носа брызжет кровь, что, похоже, служит своего рода сигналом для всех его друзей-акул наброситься на меня.
— Ты, черт возьми, мертв, Жерве! Я пойду на заднее поле и сожгу эту грязную машину, в которой ты живешь. Вышвырну тебя на улицу, где тебе и место.
Его слова ранят гораздо сильнее, чем его удары. Я оглядываюсь, чувствуя давление новых людей вокруг себя.
Все предполагают, что хоккеисты популярны, я доказательство того, что это не всегда так. Я превратился в городской мусор в результате всего, что произошло, и это дети в школе, которые получают удовольствие от того, что напоминают мне, где я на их тотемном столбе.
Сегодня я вскипел.
Когда я бросаю взгляд на Тристана, мое внимание привлекает мальчик, стоящий за ним. Бо Итон. Школьный квотербек, почетный член, по сути, городской принц, которого все любят. Никогда не думал, что он из тех, кто присоединится к чему-то подобному...
— Тристан, отвали. — Он толкает его и делает шаг вперед, отгораживая меня от собирающейся толпы. — Все отвали! Шоу окончено! — объявляет он, скрещивая руки и сердито глядя вслед нашим одноклассникам, которые расходятся.
Мне становится стыдно. Я не только странный бездомный ребенок, которого бросили родители… теперь я самый популярный детский благотворительный случай.
Прежде чем я успеваю подумать о том, что я делаю, я поворачиваюсь и бегу прямо к ряду деревьев, которые отделяют школьный двор от захудалого заднего поля. Прямо к старой сломанной Хонде, которую я зову домой.
— Эй! Подожди! — слышу я крик Бо, но не оглядываюсь.
Унижение толкает меня вперед, и через несколько минут я прислоняюсь к белому куску металла, пытаясь отдышаться.
Это дерьмовое место для жизни. Но здесь сухо, и это близко к хоккейной площадке. И это все, что меня волнует.
— Ты действительно здесь живешь?
Конечно, ему пришлось последовать за мной.
— Да.
Между нами наступает тишина. Мне слишком стыдно повернуться и посмотреть на него.
— Приходи ко мне домой. — Вот чем он нарушает напряженную тишину.
Вот что заставляет меня обернуться, чтобы посмотреть на этого яркого, блестящего золотого мальчика-подростка.
— Твой дом?
— Да. — Он уверенно кивает, скрестив руки на груди, пытаясь смотреть на меня, а не на нищету, в которой я живу.
— Много комнат. Много еды.
— Я...
— Я не принимаю «нет» в качестве ответа. Бери... — Он смотрит мне за спину, черты лица напряжены. — Все, что тебе нужно. Мой брат Кейд отвезет нас, как только Ретт выйдет из-под ареста.
— Ты уверен? — Маленький, хрупкий огонек надежды мерцает внутри меня. — А что, если твоя семья не хочет, чтобы я был там?